Настасья Нагорнова – Кира Котик и Поворот судьбы (страница 7)

Она не удивилась его просьбе. Она протянула руку. На ее безымянном пальце было тонкое, почти невесомое серебряное колечко, которое она носила столько, сколько себя помнила. Мать говорила, что это фамильная реликвия. На нем был выгравирован едва заметный, сложный рисунок: крошечная капля, завиток торнадо, стилизованный земной шар и язычок пламени.

Иосиф дотронулся до кольца кончиками пальцев. Его губы тронула странная, печальная улыбка.

– Красивое, – прошептал он. – Очень… живое. Ладно, спасибо за угощение и компанию. Нам пора.

Он встал. Август тут же поднялся и потянулся, как большая собака. Провожая их к двери, Кира чувствовала себя оглушенной услышанным. Это была сказка. Безумная, прекрасная, страшная сказка.

Перед тем как выйти, Иосиф протянул ей небольшой конверт из плотной, пожелтевшей бумаги.

– Что это? – спросила она.

– Тебе нужно обязательно прочитать это. Однажды. Когда будешь готова. – Он задержался на пороге. – Не буду говорить «прощай». Думаю, мы еще встретимся. Очень скоро.

Он вышел. Август последовал за ним. Дверь закрылась. Кира осталась стоять в прихожей, сжимая в руках таинственный конверт, чувствуя, что почва под ее ногами стала совсем зыбкой, а граница между реальностью и сказкой навсегда стерлась.

Глава 5. Письмо из ниоткуда и склеп Калининых.

Иосиф вышел на безлюдную проселочную дорогу, где пахло пылью и цветущим донником. Воздух над асфальтом колыхался от зноя. Он на мгновение замер, повернув на своем пальце простое серебряное колечко – неброское, почти аскетичное. Затем пространство вокруг него содрогнулось, будто гигантская невидимая рука смяла лист бумаги. Его фигура поплыла, стала прозрачной и исчезла без звука, не оставив ни вспышки, ни клубка дыма.

Он материализовался в другом месте. Влажный, тяжелый воздух ударил в лицо, пахнущий гниющими водорослями, тиной и вековой сыростью. Кругом простиралось болото, затянутое ковром из мха и усеянное чахлыми, кривыми соснами. Стволы их были черными от влаги, а длинные лишайники свисали, как седые бороды. Вода стояла неподвижная, черная, будто впитавшая в себя всю тьму мира.

– Алфира! – его голос, обычно такой уверенный, прозвучал здесь приглушенно и тоскливо, поглощенный губчатой плотью болота.

Позади него, в нескольких шагах, воздух начал мерцать, словно над раскаленным асфальтом. Свет сгустился, приняв форму человеческой фигуры. Это был призрак, но не бледный и полупрозрачный, а состоящий из дрожащего, золотистого сияния. Силуэт девушки был размыт, но в нем угадывались изящные, острые черты. Длинные, черные как смоль волосы были заплетены в тугую, сложную косу, и на ее конце, словно зловещее украшение, висели два маленьких, отточенных лезвия, тихо позванивавших при малейшем движении.

Одета она была в нечто, напоминающее доспехи амазонки из какого-то футуристичного эпоса: узкие кожаные полосы, переплетаясь, едва прикрывали грудь, оставляя открытой тонкую талию и плоский живот. Низ был прикрыт плотной тканью, напоминающей кожу, а на руках, от запястий до локтей, были кожаные нарукавники, к которым крепились не мечи, а скорее, изогнутые, смертоносные клинки, являвшиеся их продолжением. На ее глазах была такая же черная повязка, как и у него.

– Зачем ты зовешь меня, Адам? – ее голос был эхом, доносящимся сквозь толщу воды и времени. Он был лишен тепла, лишь холодная сталь и бесконечная усталость. «Адам» – так она называла Иосифа, имя, взятое из мифа о первозданном единстве.

– Я нашел ее, Алфира. Главную. Ты была права… она очень сильно похожа на тебя. Та же огненная сущность, скрытая под маской спокойствия.

– Я прошу тебя, не произноси моего настоящего имени здесь, – ее сияние дрогнуло, словно от порыва ветра. – Слухи имеют уши, а тени – глаза.

– Хорошо, Ева, – уступил он, используя имя, которое дал ей сам – имя, означающее для него всю жизнь. – Она начинает пробуждаться. Кольцо на ее руке… оно откликается.

– Мне нельзя здесь дольше оставаться. Этот мир высасывает силы даже из меня. Порог между нами становится тоньше, и сторожа начинают беспокоиться.

– Прощай, любовь моя, – прошептал он, и в его голосе впервые зазвучала неподдельная, нестерпимая боль.

– Прощай, любимый, – ее голос стал тише, превратившись в шелест листьев.

Золотистое сияние померкло, сжалось в точку и исчезло. Болото снова погрузилось в свое гнетущее, безмолвное оцепенение. Иосиф остался стоять один, его слепые глаза под повязкой были обращены туда, где только что была его вечная и потерянная любовь.

***

Яркое июньское солнце заливало комнату Киры, словно гигантский прожектор, выставляющий напоказ каждую пылинку, танцующую в воздухе. За окном, на карнизе, два голубя ворковали с таким сладострастием, что, казалось, вот-вот объявят о создании новой голубиной династии. Воробьи с азартом новичков купались в солнечных лучах, а легкий ветерок шелестел листьями старого клена. Первый день лета вступал в свои права с неоспоримой победоносностью.

Кира, зарывшись с головой в подушку, медленно потянулась под одеялом, испытывая блаженное намерение проигнорировать наступление утра и проспать до самого обеда. Ее планам не суждено было сбыться. На прикроватной тумбочке залился пронзительным трелем ее телефон, разрывая идиллию.

– А-а-ло? – прохрипела она, не открывая глаз.

– Кот, ты что, еще спишь? – в трубке прозвучал бодрый голос Инги. – Уже десять! Солнце в зените, птицы поют, а ты хранишь в себе медвежьи традиции!

– Ну, есть немного, – призналась Кира, с наслаждением зевнув. – Что случилось-то?

– Давай, вставай, заряжайся! Мы за тобой сейчас приедем. Планы грандиозные!

– Хорошо, подожди, я только… – но в трубке уже раздались короткие гудки. Инга была человеком действия, а не пустых разговоров.

Девушка с неохотой села на кровати, спустила ноги на пол и снова сладко потянулась, чувствуя, как хрустит позвоночник. Она побрела к зеркалу и чуть не ахнула. За ночь ее волосы отросли до пояса и перекрасились в яркий, почти неоновый фиолетовый цвет. «Вот что значит летние каникулы и стресс от встреч со слепыми пророками, – с иронией подумала она. – Организм радуется как умеет».

Махнув рукой на свое экстравагантное отражение, она направилась к шкафу, наугад вытащила оттуда темно-синие джинсы и просторную футболку с принтом в виде ухмыляющегося Чеширского кота. «Как символично», – мелькнуло у нее в голове.

Она уже собиралась выйти из комнаты, когда ее взгляд упал на конверт, лежавший на столе. Тот самый, что вручил ей вчера Иосиф. Рука сама потянулась к нему. Конверт был из плотной, шершавой бумаги, пожелтевшей по краям. Она вскрыла его и достала сложенный вчетверо листок из обычной школьной тетради в клетку. Почерк был мужским, размашистым и нервным.

«Здравствуй, девочка моя!

Я думаю, Иосиф выполнил свое обещание и отдал тебе это письмо. Если ты это читаешь, значит, он нашел тебя, и все начало раскручиваться снова, как огромное колесо судьбы. Я приношу тебе и твоей маме свои извинения за все. За то, что не смог понянчиться с тобой, не смог воспитать тебя, не смог быть рядом. Просто знай, что ты была самым желанным ребенком на свете.

Я думаю, Иосиф уже рассказал тебе про Адамовы Врата. Так вот, я, твой отец, Александр Новиков, был главным хранителем этих Врат. И я знаю, что погибну, сражаясь за них. Пишу это письмо, сидя на кухне и глядя, как твоя мама, самая прекрасная женщина на свете, спит в соседней комнате. Я люблю вас обеих больше жизни. Но долг… он страшная штука, Кирюша. Он сильнее даже самой сильной любви.

Ну все, мне пора заканчивать. Чернила заканчиваются, да и времени, чувствую, осталось мало. Надеюсь, ты будешь гордиться своим отцом, пусть даже таким непутевым и вечно отсутствующим.

P.S. Знай, я всегда, даже после смерти, буду рядом с вами. Прислушайся к ветру – иногда это я. Посмотри на самую яркую звезду – возможно, это мой привет.

Александр Новиков.

2009 год.

10 января.»

Кира не заметила, как по ее щекам потекли слезы. Они капали на бумагу, размывая синие чернила. Она сидела на кровати, сжимая в руках это послание из прошлого, из другого времени, написанное человеком, который знал о своей гибели заранее.

В дверь постучали.

—Кира, ты проснулась? – послышался голос Ларисы. – Можно зайти?

– Да… – голос Киры сорвался.

Дверь открылась, и в комнату заглянула мама. Она была уже одета, но без макияжа, и выглядела удивительно молодо и хрупко.

– О! Ты уже оделась! – ее радостная улыбка тут же сменилась выражением тревоги, когда она увидела лицо дочери. – Кирюша, что с тобой? Что случилось?

Кира подняла на нее полные слез глаза.

—Почему ты не рассказала мне правду про отца? – выдохнула она, почти не осознавая, что говорит. – Почему ты говорила, что он погиб на Эвересте?

Лариса замерла на пороге. Ее лицо побелело.

—Что… что ты знаешь? – тихо спросила она.

Кира молча протянула ей письмо. Лариса взяла его дрожащими пальцами и, прислонившись к косяку двери, начала читать. С каждой строчкой ее плечи опускались все ниже, а в глазах стояла такая бездонная боль, что Кира почувствовала себя виноватой.

– Откуда… откуда оно у тебя? – наконец прошептала Лариса, поднимая на дочь взгляд.

– Иосиф вчера отдал.

– Он был здесь? В нашем доме?

– Да. Мы разговаривали. Он… он рассказал мне все. Про Эдем, про Тартар, про Адамовы Врата. Про то, что папа был Хранителем.