Настасья Карпинская – Шанс на счастье (страница 41)

− И как выражалось чувство одиночества в этот период? – спрашивает Юлия Константиновна, наблюдая за моей реакцией.

− Я бы охарактеризовала его словом «тотальное». Оно охватывало каждую сферу моей жизни. Родных уже не было, друзья отвернулись, знакомые обходили меня стороной и брезгливо кривили лица. Меня окружали совершенно чужие для меня люди, с которыми я не могла откровенно поговорить или чем-то поделиться. А потом и потребность в разговорах отпала.

− Почему?

− Просто поняла, что никому нет дела до моих переживаний. Они у каждого свои.

− Хорошо. Мы ещё вернёмся к этому «отрезку» вашей жизни. А каким был третий «отрезок»?

− Самым коротким, – я усмехаюсь. – Это время, проведенное рядом с Демидом. Он был первым, кому я рассказала о себе всё.

− Но чувство одиночества не прошло?

− Нет, оно усилилось. Разница между нами была слишком очевидной и слишком огромной, чтобы на что-то надеяться, − мне очень хочется добавить, что всё между нами было из разряда «слишком», но я не произношу этого вслух.

− Что вы подразумеваете под «большой разницей» между вами?

− Социальный статус. У него полная семья: отец, мать, сестра. У всех высшее образование. Да и он сам − бывший мент, − я морщусь и улыбаюсь от неловкости. − Блин, простите, полицейский, − исправляю свою оплошность. − У него свое дело, он − обеспеченный человек.

− Вы считаете себя ему неравной только поэтому? Из-за денег, статуса, образования?

− А этого мало? Мент и шлюха − это явно противоположные стороны, − я усмехаюсь с улыбкой на губах. Сегодня внутри меня царит умиротворение, теплое и приятное. Мне это нравится. Не знаю, заслуга это хорошего и долгого сна или эффект от препаратов. Сейчас это не важно.

− Хорошо, – Юлия снова что-то записывает и, склонив немного голову, задает следующий вопрос. − А четвертый «отрезок» есть?

− Есть. Это время после того, как я ушла из квартиры Демида, и по сегодняшний момент.

− Как вы характеризуете его?

− Как осознанное одиночество. Я могу заводить подруг. Даже есть люди, которые стремятся к общению, но мне что-то мешает с ними сблизиться.

− Что именно?

− Не знаю. Мне кажется, им со мной будет неинтересно. Я скучная, – отвечаю, не отводя взгляда, и снова усмехаюсь.

− Вам об этом говорили или это ваши собственные мысли?

− Я так считаю.

− А вы сами себе интересны?

− Как это? – порой её вопросы ставят меня в ступор.

− Когда вы остаетесь одна, вы быстро себе находите интересное занятие? Такое, при котором не испытываете потребности в чьём-то присутствии? – я задумываюсь, отворачиваясь ненадолго к окну.

− Не всегда. Мне сложно точно сказать. У меня всегда было слишком мало свободного времени, большую часть я всегда отдавала работе и сну.

− Но вы могли бы об этом подумать и понаблюдать за собой?

− Конечно.

− Тогда это ваше домашнее задание.

Выйдя из здания клиники, я втянула носом прохладный воздух и чиркнула зажигалкой, подкуривая сигарету. Прошло две недели с того дня, когда он прислал букет. Я солгу, если начну говорить, что мне стало легче. Нет, легче ещё не становилось. Я просто себя отвлекала. Занималась ремонтом, пила на ночь прописанные лекарства, отключала телефон, чтобы среди ночи в порыве слабости не набрать его номер. Я старалась жить, делать какие-то шаги, ещё не видя направления, не разбирая дороги. Просто идти, просто что-то делать. Я обещала…

Неделю назад едва не сорвалась. Разгромила кухню, выпила полбутылки водки и малодушно посматривала на стандарт таблеток, выпив который, могла спокойно и тихо уйти навсегда. На утро после этого, я решила пойти к Юлии Константиновне. Оказалось, что курс у неё был полностью проплачен, и я могу свободно посещать её приемы. Не скажу, что наши встречи мне нравились. Но эти разговоры заставляли меня размышлять, задумываться о тех вещах, на которые я не обращала внимания. Выбросив окурок в урну, направилась в сторону остановки. Надо было ещё заехать в «Эру», там меня ждала Кира.

Глава 28

− Вик, ты уверена? – Кира смотрит на меня с неким беспокойством.

− Да. Поставь меня в график, пожалуйста. Без приватов. Только номера, и лучше на гоу-гоу, без обнаженки.

− Хорошо. Два через два подойдет?

− Нет, ставь без выходных. Я только этот месяц отработаю и ухожу.

− Ладно, – произносит Кира, словно идя на уступки. − Что будешь дальше делать?

− Работу искать. Продавцы, официантки всегда нужны. Долгов больше нет. Поэтому необходимость шлифовать жопой пилон отпадает.

− А потом, когда найдёшь работу?

− Не знаю. Ещё не думала. Проблемы нужно решать по мере их поступления, – криво улыбаюсь. – Сегодня могу выйти?

− Конечно. Вот, держи, – Кира протягивает конверт. − Твои отпускные и больничные.

− Зачем? Я ведь даже справку не приносила и заявление на отпуск не писала.

− Справку Андрей прислал, а заявление задним числом напишешь.

− Не стоило.

− Ты пять лет в отпуске не была. Поэтому не спорь и бери честно заработанные.

− Спасибо.

Переговорив с Кирой, иду в гримерную. Выбираю сценический костюм и длинные перчатки, чтобы закрыть пластырь на руке. Укладываю волосы и наношу макияж. Оценивающе вглядываюсь в отражение в зеркале, отмечая, насколько сильно я похудела.

− Какие люди, Карецкая пожаловала, – произносит Кристина, проходя в комнату с остальными девчонками. Никак не отвечаю на её выпад. Коротко приветствую Анжелку и открываю ящик. Пытаюсь найти заколку, но неожиданно натыкаюсь на небольшой раскладной перочинный нож, неизвестно кем тут забытый. Интересная штуковина… – Что, Викусь, мужик бросил? Раны зализывала? – она поворачивается в мою сторону. – Ты чего, вены резала что ли?! – восклицает, замечая пластырь, и её смех разносится по помещению. – Схуднула-то как. Девки, может мне тоже вены полоснуть? Чтобы пару киллограмчиков скинуть, вдруг поможет, – если сначала я хотела промолчать, то после этих слов решила, что совет Юлии Константиновны «потакать своим маленьким желаниям» как никогда кстати. Два коротких движения и моя неожиданная находка пролетает вблизи её головы, застревая в стене. Хорошо, что они покрыты гипсокартонным листом, а то не было бы так эффектно и эффективно.

− Ты совсем с катушек слетела? – смех тут же прекратился. Она со страхом в глазах смотрит на торчащий из стены нож и сразу вжимается в кресло, стоит подойти к ней ближе.

− Ещё раз рот откроешь, я тебе трахею перережу, – произношу, не повышая голоса. − Ты не представляешь, какое это наслаждение, когда вязкая горячая кровь льется по коже, особенно, если она не твоя, – Кристина сглатывает, глядя на меня испуганным взглядом. Не отводя глаз, вытаскиваю из стены нож и, отбросив его на тумбу, выхожу из гримерной, прихватив перчатки.

− Психопатка, – доносится мне в спину. Эта дура даже не представляет, насколько она права. Усмехаюсь своим мыслям и иду к сцене.

***

− Тебе ключи оставить или ты встаёшь? – доносится голос Усманова, и я, превозмогая боль в висках, открываю глаза и со стоном поднимаюсь с дивана, но тут же зажимаю руками голову. Тошнота подкатывает к горлу. В голове, словно отбойным молотком кто-то стучит. – Тебе кофе или опохмелиться накапать?

− Кофе, – хриплю в ответ, тут же закашливаясь. Горло дерёт от сухости. В ванной минут пять просто держу голову под краном, стараясь прийти в себя, пока кожу от холодной воды не начинает покалывать, словно иглами. Пока Славка жарит яичницу, отпиваю горячий кофе небольшими глотками. – Знаешь поговорку: «Не умеешь пить, нехрен начинать»? Вот прям про тебя, – усмехается друг, посматривая на мой помятый фейс. − Из твоего вчерашнего пьяного бреда я лишь понял, что ты уже не первый день заливаешься такими дозами, а вот причину так и не узнал. Просветишь?

− Неважно.

− Титов, не мути, не люблю этого, знаешь же. Есть проблема? Давай решим. Бухло тут не помощник.

− Я тебя услышал, − отвечаю, превозмогая боль в голове. Я даже не совсем четко помню, как я вообще оказался у него, а что ему говорил и подавно. Со студенчества так не надирался. Положив руку на сердце, могу искренне признать, что в двадцать лет после такого количества спиртного чувствуешь себя гораздо лучше, чем при той же дозе в тридцать пять.

Добравшись до дома, принимаю душ, кормлю Басю, переодеваюсь и еду на работу. Только зачем, сам не совсем понимаю. Толк от меня сегодня ничтожный.

***

Перерыв в работе очень сильно сказался. Первый час я ошибаюсь, сбиваюсь, не попадаю в ритм. Мышцы словно деревянные, но постепенно всё приходит в норму. Даже получается отстраниться от происходящего в зале и просто выполнять свою работу. Из клуба я выхожу уставшая, вымотанная и с ноющей болью во всех конечностях. Вызвав такси, отправляюсь домой. Душ, лёгкий ужин, таблетка перед сном, и я засыпаю, даже забыв завести будильник. Моё позднее утро начинается с суеты и отборного потока матов. Я опаздываю на приём в клинику, а ведь хотела ещё успеть в магазин за обоями. Собираюсь со скоростью солдата, то есть пока горит спичка. Моя спичка образная, но стрелка часов неумолимо бежит вперед. Впопыхах выбегаю из квартиры, запинаясь на ступеньках, и пару раз едва не подворачиваю ногу, стараясь всё же успеть на приём.

− Есть такой интересный принцип. Я его называю принцип пазлов. Каждая личность, словно кусочки пазлов. Но это всегда незаконченная картинка, так как человек подвержен изменениям на протяжении всей жизни. Когда два человека встречаются, влюбляются, то они либо сразу сходятся, картинка складывается, что скажу сразу, очень редко бывает, либо они долго подстраиваются друг под друга, стачивая углы и рихтуя картинку. Но при созависимости происходит всё иначе: вы стремитесь не только сточить углы и неровности, а стать идентичным своему партнеру. То есть вы выращиваете выступ там, где есть выступ у вашего партнера. А что происходит, когда два выступающих элемента стараются сблизиться? – Юлия показательно соединяет пальцы на руках. – Образуются пустоты. Конструкция такого союза становится очень шаткой и в любой момент может рухнуть. Другими словами, такой союз обречен.