Настасья Карпинская – Шанс на счастье (страница 14)

– Да, – она всё ещё смеётся, – и знаешь, долги надо отдавать вовремя, – с этими словами её ручка скользит под резинку моих боксеров, вышибая из меня воздух на раз. Вика скользит по ковру, почти ложась на него, и проходится своим язычком по головке, заставляя меня с шипением выпустить воздух сквозь зубы. Она скользит своими губками по всей длине, заставляя мой мозг плавиться. Она делает это медленно, словно проверяя мою выдержку, а мне до зуда в ладонях хочется намотать её косу на свой кулак и войти грубо, резко, увеличивая темп. Но, несмотря на затуманенное сознание, сдерживаюсь, понимая, что напугаю, что она вновь захлопнется, как ракушка. Поэтому просто провожу ладонью по волосам, поощряя её действия. Подойдя к краю, провожу ладонью по её лицу, прекрасно зная, что не все женщины любят вкус спермы.

– Вик, – сдавленно произношу, давая понять, что она может остановиться. Но она отводит мою руку в сторону, прижимая её к ковру, и берёт глубже. Твою ж мать…. Перед глазами яркие всполохи вспышками разрывают сознание. Когда Вика отстраняется, проводя языком по своим губам, и поднимает на меня свой взгляд, в котором сквозит явная неуверенность. Она что, смущается? Улыбаюсь, провожу пальцами по её щеке. Она прикрывает глаза, а открыв их, улыбается в ответ и, взяв в руки бокал, делает пару глотков.

– Уже восемь утра.

– Ты работаешь завтра, точнее уже сегодня? – поправляюсь, понимая, что первое января уже наступило.

– Нет. Выходной.

– Хорошо, тогда можем спать до самого вечера.

– Надо со стола всё в холодильник убрать, а то испортится, – мы убираем остатки ужина. Закрыв на кухне дверь, я закуриваю. Вика подходит ко мне и тоже подкуривает сигарету. Беру со стула брошенный утром халат и накидываю на её плечи, приоткрывая окно и включая дополнительно кухонную вытяжку.

– Спасибо, – произносит, выпуская дым, а я, отчего-то улыбаюсь, сам не до конца понимаю от чего. Просто, то ощущение легкости и какого-то подобия уюта оно не уходит, не рассеивается… Непривычно…

Мы ложимся спать. Вика устраивается на самом краю кровати. Не могу понять её стеснения, обнимаю, прижимая к себе.

– Демид… – она что-то хочет сказать, но я не даю.

– Спи, – произношу, почти моментально проваливаясь в сон.

Наше утро настало довольно поздно. На календаре было первое января, а на часах шестнадцать минут пятого. Вика спала, положив голову на моё плечо и прижав свою ладонь к моей груди. Не хотелось её будить. Нет, не оттого, что я такой добрый и бескорыстный самаритянин, я далеко не такой. Скорее не хотелось, чтобы настроение предыдущей ночи так быстро рассеялось. Но действительность всегда вносит свои собственные коррективы. Вика просыпается, отстраняясь, и моргает.

– Прости, – произносит с улыбкой на губах.

– За что?

– Разлеглась на тебе. Наверное, руку отлежала.

– Нет, всё нормально.

– Сколько времени? – поворачиваюсь в сторону тумбочки, на которой стоят часы.

– Двадцать минут пятого.

– Ничего себе. Давно я столько не спала.

– Признаться, я тоже.

– Мне домой надо.

– Зачем?

– Там Бася голодная. Вряд ли её вчера кто-то кормил.

– Тогда позавтракаем, и я тебя отвезу.

– Хорошо.

Мы выпиваем кофе, и начинаем собираться. Я накидываю рубашку, а Вика идёт в коридор обуваться.

– Зачем это? – произносит, заметив на своей сумочке деньги. – Демид? – она смотрит прямо, не отводя глаз, и я отвечаю ей тем же.

– За вчерашнюю ночь, – вот так, честно и без фальши. Ночь закончилась, и нам двоим пора возвращаться в реальность.

– Я была с тобой вчера не за деньги, – отвечает спокойным тоном, без тени эмоций.

– Вик, они тебе нужны, – она жмурится от этих слов, словно от боли.

– Не надо, – откладывает купюры в сторону. – Оставь мне хотя бы иллюзорную веру в то, что всё было искренне и по-настоящему, – вижу, как она изменилась в лице. Но, наверное, это и к лучшему…

– Я не хотел тебя обидеть.

– Ты не обидел.

***

Мы вышли из подъезда, а я так и не могла заставить себя вымолвить хоть слово. Нет, я не могла на него обижаться. Тут не на что затаивать обиды. Он просто указал мне моё место. Только я и так о нём не забываю. Я понимала, что эти часы, проведенные с ним, закончатся. Проснувшись, я уйду и вернусь домой, в свою жизнь, в свой личный ад. Но мне так хотелось сохранить в памяти эти минуты. Этот небольшой отрезок времени оставить для себя. Пусть даже не настоящий, но очень тёплый кусочек счастья. Идиотка! Когда я успела стать такой наивной? Мне даже на секунду забывать не стоит, кто я. Просто стоит сказать ему «спасибо» и попрощаться. Ведь этот Новый год был действительно праздничным для меня.

Только почему внутри что-то неприятно пульсирует, отдаваясь болью? Усмехаюсь горько и отворачиваюсь к окну. Надо просто как можно быстрее оказаться дома. Устроить уборку, заняться стиркой. Да неважно чем, главное, не думать об этой ночи. Она должна отложиться в голове, словно приятный сон, не имеющий ничего общего с реальностью.

– Приехали, – произнес Демид, остановив машину у моего дома.

– Спасибо, и за праздник, и за то, что подвез.

– Я провожу.

– Не надо.

– Не спорь, пошли, – выхожу из машины вслед за Демидом и иду к подъезду. Надеюсь, он проводит меня до двери и сразу уйдет. Но, видимо, вселенная сегодня была не на моей стороне. Ну, или ангел-хранитель взял отпуск из-за праздников, потому что, поднявшись на свой этаж, я замерла на лестничном пролете, увидев топор, торчащий из моей двери. Демид, выругавшись, обошёл меня и, подойдя к двери, вынул из кармана куртки перчатку и вытащил топор из дверного полотна.

– Открывай.

– Нет там никого, не переживай, – произношу, поворачивая ключ в замочной скважине и пропуская Демида вперёд. Он обходит всю квартиру, заглядывая по пути в каждый угол. Я скидываю пуховик и чувствую, что квартире непривычно прохладно. Прохожу в комнату.

– У тебя окно разбито, – Демид откидывает штору, показывая большую дыру в стекле. Весь подоконник был в снегу, и талая вода капала на пол, образовывая лужу. Я выдыхаю от понимания очередных проблем и желаю, чтобы он поскорее ушёл и не видел моей ничтожности.

– Спасибо, что проводил. Думаю, тебе пора.

– Ты с ума сошла? Дверь изрублена в щепки, в квартире дубак, а ты меня выпроваживаешь.

– Я сама справлюсь. Не трать своё время.

– Вика, не беси меня, – рыкнул Титов, следуя за мной на кухню.

– Демид, ничего не случилось такого, с чем я не справлюсь. Скорее всего, деньги не дошли вовремя из-за сокращенных дней в банках. Вот и пытаются запугать. Сейчас дверь заколочу листами фанеры, заклею окно пленкой, после праздников вызову стекольщиков, – пытаюсь говорить спокойно и отстраненно, не глядя на него. Вытаскиваю из пачки сигарету и, щёлкая зажигалкой, подкуриваю.

– И отдашь стекольщикам хренову кучу бабла.

– У меня есть выбор?

– А потом что? Снова не хватит на оплату кредитов, и ты выйдешь на улицу? Так? – его слова действуют на меня как хлыст. Так вот, что его волнует.

– Да! Выйду! – поворачиваюсь к нему лицом. – Потому что вот такая моя жизнь, без мишуры и прикрас. Ты ещё не понял? Хреновая, отвратительная, но другой у меня нет. И если прижмёт, выйду, и встану с остальными шл*хами. Отдамся за пару купюр. Пусть буду потом блевать в подворотне от омерзения, но сделаю это. Сделаю, потому что пока ещё верю, что это всё когда-нибудь закончится.

– Тебе это легче сделать, чем взять деньги от меня? – спрашивает, явно сдерживая злость. Смотрим друг на друга, и я не выдерживаю, отворачиваюсь. Делаю последнюю затяжку сигаретой и тушу её в пепельнице.

– Демид, ты и так мне помог в прошлый раз. Сейчас просто уйди… Прошу тебя… – не хочу объяснять, почему не взяла его денег. Почему хотела оставить воспоминание о произошедшем, чистым, незапятнанным. Ведь всё равно не поймёт.

Глава 11

Слышу, как Демид матерится и выходит из кухни. Выдыхаю почти с облегчением. думая, что он внял моей просьбе и уходит. Прислушиваюсь, ожидая хлопок дверью, но он не раздается. Из комнаты доносится шум, и я, вздохнув, иду туда. Демид открыл кладовку, достал ящик с инструментами, кусок пленки и направился к окну.

– Веник с совком принеси и собери снег, – грубо кидает в мою сторону, даже не поворачивая головы. Я устала с ним спорить. Таким мужчинам, как он, легче уступить, тогда они быстро теряют интерес. Поэтому приношу веник и сметаю снег, вытираю всё насухо полотенцем. Смотрю, как он находит старый кусок линолеума, отрезает от него длинные тонкие полоски и с помощью их прибивает плёнку к оконной раме. Надеюсь, после этого он уйдёт. – Фанера есть? – надежда не оправдалась.

– Пара кусков в кладовке, внизу под полками. Должно хватить, – отвечаю, смирившись с его помощью, при этом чувствую себя обязанной ему. Тяжелое чувство, неприятное. Он почти не смотрит на меня. Оббивает дверь фанерой, а я стою рядом и подаю гвозди. – Мне интересно, ты вообще осознаешь, что этот топор в следующий раз может торчать из твоей головы?

– Они просто запугивают.

– Очнись, наконец, – зло произносит Демид. – Коллекторским конторам давно запрещено законом применять такие методы взыскания задолжностей.

– То, что написано на бумаге, и является законом, не всегда соблюдается в реальной жизни, и не всеми.

– Дело не только в этом. В таких агентствах часто работают бывшие зэки, и они с легкостью переступают через закон, а порой и сами загораются игрой, доводя дело до конца и убивая свою жертву. Могу рассказать пару историй, подкрепленных уголовными делами, если не веришь, – от его слов становиться не по себе.