Наоми Новик – Золотые анклавы (страница 68)
Я угрюмо вошла в спортзал. Я была твердо намерена ненавидеть, по крайней мере его – и даже не заметила крошечного, с ладонь, растворителя, который отлепился от стены и попытался плюхнуться мне на голову. Очень глупо. Он и полпути не пролетел, когда вдруг с щелчком растворился в воздухе; развернувшись, я увидела, что на меня, самодовольно ухмыляясь, смотрит Орион.
– Один – ноль, я веду, – заявил он.
Я гневно уставилась на него:
– Ничего подобного, придурок, до конца жизни счет будет миллион – ноль в мою пользу.
Он невозмутимо улыбался.
Мы не знали, как ему удавалось высасывать ману из злыдней даже после того, как он избавился от внутреннего чреворота. Орион сам предложил единственное убедительное объяснение. Он просто пожал плечами и сказал: «Я всегда это умел». Он, похоже, искренне не понимал, что нас удивляло. Человек, обладающий такой непоколебимой верой, способен буквально на все. Ориона больше не поддерживал чреворот, но он по-прежнему был напрямую соединен с пустотой – просто мы выстроили для него новое золотое основание.
Он удерживал на плечах Шоломанчу и добрый десяток других анклавов, как Атлант, но, казалось, даже не замечал этой тяжести. Насколько Орион мог судить, в мире все снова наладилось. Этот дебил и на Офелию не сердился. Я перестала с ним это обсуждать. Наутро после битвы анклавов Орион сообщил мне, что Офелия совершила ужасную ошибку, попросила у него прощения, и
Я отвезла Ориона в Уэльс и заставила провести там столько времени, сколько было нужно, чтобы разобраться с травмой. Он беседовал с мамой, участвовал в круге, долго гулял в лесу. Спустя три дня мама усадила меня и твердо сказала, что Орион беспокоился по очень конкретной причине и я эту проблему решила, поэтому теперь он имеет полное право чувствовать себя хорошо, хватит делать из него страдальца. Мама полагала, что лечение необходимо именно мне. В итоге я несколько недель слонялась с мамой по коммуне, а потом решила, что с меня хватит, и в отчаянии написала Лизель, чтоб хоть чем-то заняться.
– Что ты здесь вообще делаешь? – спросила я у Ориона. – В школе пока нет ни одного человека, нуждающегося в защите. Нечего тут торчать.
– Мне здесь нравится, – тихо сказал он. – А снаружи все равно слишком жарко.
Глупости какие. Да, снаружи действительно стояла нестерпимая жара, там палило августовское солнце, и я сама чуть не получила тепловой удар, пока шла к колодцу, но никакой нормальный человек не предпочел бы португальскому лету школьный спортзал, хотя сейчас он был полон огромных старых деревьев, тихонько шелестящих на ветерке, и с холма стекал широкий ручей, с журчанием огибая серые валуны, и к павильону вел очаровательный красный мостик.
Мы сели рядом на ступеньки. На столе в павильоне стоял кувшин, полный холодной воды, блюдо с фруктами и миска с вареными бобами.
– Как ты думаешь, сколько еще осталось чреворотов? – спросил Орион.
Я пожала плечами. Мне не хотелось вести подсчеты. Когда чреворот умирал, где-то валился анклав, но в обратную сторону этот принцип не работал. Анклавы могли затеряться, отвалиться от реального мира, порой их входы рушились, а обитатели погибали от злыдней или пропадали в пустоте. Сотворенные магами чревороты не исчезали с разрушением анклава. Они продолжали шляться по миру, вечно голодные. Сколько анклавов было построено на принесенных в жертву людях за последние пять тысяч лет? Сотни! И чревороты изо всех сил от меня прятались.
Но я трудилась не одна. Аадхья отвезла Лю домой, в Нью-Джерси, чтобы та могла передохнуть – и как следует отъесться, – прежде чем мы примемся за дело. Раз уж в школе дела обстоят неплохо, мы собирались встретиться в Кейптауне. За последний месяц в Южной Африке семнадцать раз видели чреворотов. Там нас ждал Джовани.
Лизель, сидя в Лондоне, организовала нам две рабочие группы. Первая собирала информацию о чреворотах, чтобы людям проще было их избегать, особенно теперь, когда чревороты стали агрессивнее; очевидцы с разных концов света присылали отчеты Лизель. Вторая группа представляла собой маленькую, тщательно отобранную компанию наших бывших однокашников, рассеянных по всему миру, и вот они-то и занимались настоящим делом. Им предстояло негласно способствовать нашим охотничьим вылазкам, в идеале – чтоб никто больше об этом не знал, а впоследствии также регистрировать фальшивые появления упокоившихся чреворотов, просто на всякий случай, и разными другими способами маскировать мою деятельность.
Все это было отлично придумано, но я подозревала, что рано или поздно люди догадаются. Скорее всего, не слишком рано: за две недели произошло столько событий, что хватило бы на десять лет, и у магов еще голова шла кругом. Большинство людей, присоединившихся к нашей цепочке там, в пещере, не понимали в полной мере, что же мы такое делаем. Они подключились к процессу, потому что увидели, что нам помогают Шаньфэн и Офелия, ну или просто потому, что испугались, что потолок рухнет им на головы. Люди разошлись, понимая, что Шанхай и Нью-Йорк помирились – и в качестве одного из условий мира вместе спасли Шоломанчу.
Но некоторые люди видели, как я убиваю чреворота, или хотя бы знали, что я могу это сделать; и всем членам совета было известно, что, в конце концов, анклавы держатся на чреворотах. Рано или поздно какой-нибудь недоброжелатель сложит два и два – и что я тогда буду делать? Пускай Шаньфэн и Офелия одобряли мой крестовый поход, но для человека, возглавляющего один из могущественнейших анклавов в мире, это несложно. Другие анклавы уж точно огорчатся.
Я предложила Аади и Лю ехать домой и ни во что не ввязываться, но Лю сразу и решительно ответила: «Нет». Меня бы это не удивило, будь ее домом пекинский анклав, но ситуация успела измениться: Шаньфэн втихую договорился с новоизбранным советом, что Пекин примет семерых давних шанхайских сотрудников, которым оставалось еще несколько лет до получения мест в анклаве и которые охотно согласились бы на меньшую роскошь, а Лю и ее ближайшие родственники в обмен получат места в Шанхае.
– А как же Юянь? – спросила я – Лю уже внесла ее в список вышеупомянутой второй группы, – но подруга лишь слабо улыбнулась и ответила:
– Мы подумаем об этом после того, как Шанхай заменит основание.
Я не стала спорить.
А практичная Аадхья, пожав плечами, сказала:
– Эль, я нормальный человек и не собираюсь до конца жизни этим заниматься. Но часть жизни я готова на это потратить – оно того стоит, и прямо сейчас тебе нужна помощь. В любом случае, если кто-нибудь захочет отыграться на нас, чтобы уязвить тебя, будет совершенно не важно, где мы. Это цена, которую мы согласились заплатить, еще когда написали свои имена на стене. И вообще, – многозначительно добавила она, – теперь я ставлю условия. Больше никаких хостелов. Там воняет, как в школьном сортире. Если хочешь предаться аскезе, можешь спать на полу у меня в номере.
Лизель только фыркнула, когда я попыталась отослать ее в Лондон:
– Если попробуешь проделать это одна, обязательно разоблачишь себя через два-три месяца, и тогда мы все сразу же станем мишенями. Если мы не собираемся полностью порвать с тобой отношения, лучше уж помочь тебе, укрепляя заодно собственные позиции.
Лизель имела в виду, что она-то рвать точно не собирается, хотя это был самый благоразумный вариант.
– Осторожно, Мюллер, я начинаю думать, что нравлюсь тебе, – предупредила я.
– Ты и так прекрасно знаешь, что нравишься, – коротко отозвалась она.
Я тяжело вздохнула и обняла ее:
– Спасибо. Ты мне тоже нравишься.
– Да-да, только не надо раскисать, – буркнула Лизель, но все-таки обняла меня в ответ.
Я сказала Дипти, что как-нибудь устроюсь. Хотя я не мечтала стать профессиональным убийцей чреворотов, но это было достойное занятие. Хорошая работа на всю жизнь. Через несколько дней мне предстояло взяться за дело с помощью друзей и союзников.
Орион тоже нашел подходящее занятие. Он остался в Шоломанче охранять ворота. Кому, как не ему, следить за порталом, извлекать агглов из механизмов и радостно колошматить злыдней, которые попробуют пробраться в школу. Мана, которую он добудет, пойдет на поддержание Шоломанчи. Убежище, которое отныне будет защищать
Орион взял из миски последний стручок, вытянулся во весь рост и откинулся на ступеньки. Сняв свой безупречно сшитый и отутюженный костюм, он надел то, что вполне мог носить и в школе, – шорты с многочисленными карманами и футболку, которая за три дня слегка пропахла потом, а внизу ее уже прожег какой-то бедный, несчастный, маленький злыдень.
– Когда ребята разъедутся на каникулы, я составлю тебе компанию, – заявил он. – Хочу поразвлечься.
Тем же тоном этот кретин некогда сказал мне, что Шоломанча – лучшее место на свете. Похоже, Орион ничему не научился.
– Охота на чреворотов – то еще развлечение, – заметила я.
– Да ладно, это же здорово, – упорствовал он, улыбаясь до ушей. – Мы объездим весь мир…
– …чтобы найти и убить самое страшное чудовище, – огрызнулась я. – Да, прекрасный отпуск. Не надо выходных в Париже, не надо белоснежных пляжей – это все не сравнится с…