Наоми Новик – Золотые анклавы (страница 67)

Они уверили меня, что это действительно можно сделать, поскольку советы их анклавов предложили им строительные заклинания по восхитительному тарифу. Они продолжали несколько минут, буквально лопаясь от великолепных планов и собственного идеализма, а потом заметили выражение моего лица и грозовые тучи над головой и робко замолчали. Будь на месте Катерины и Антонио кто-нибудь другой, я бы, вероятно, стерла его с лица земли; а им я велела пойти и узнать у Аадхьи и Лизель, почему это очень плохая идея. Они кивнули и испарились, оставив меня кипеть и молча сознавать, что мои замыслы уже неактуальны.

Если предоставить анклавы самим себе, они будут и дальше продавать те же самые заклинания, потому что именно так они испокон веков получали много маны. И волшебники-одиночки будут и дальше их покупать, потому что хотят огромных современных анклавов; они даже не будут знать, что именно покупают – они не пожелают знать, – пока не внесут половину собранной многолетним трудом маны и уже не смогут получить ее обратно. И тогда им придется делать тот же выбор, что и Шаньфэну, – бросить детей в жертву чреворотам, созданным другими анклавами, или создать свой собственный.

Я пыталась остановить магов словами, объяснениями. Но даже просто рассказать про чреворотов в основании анклавов было почти невозможно. Заклинания принуждения оказались зловреднее, чем мы думали. Те, кто этим управлял – например, тайная группа на Фейсбуке, в которой состояли все старшие маги, – были членами советов, и они согласились на применение чар принуждения прежде, чем им позволили занять высокие посты. И дело было не просто в том, что они сами ничего не могли рассказать другим – они вынужденно скрывали то, что знали. Каждый раз, когда мы пытались написать что-нибудь в Интернете, наш пост стирали или редактировали, а аккаунты блокировали.

Мы выбились из сил. Мне пришлось приобрести третий телефон, потому что два предыдущих загадочным образом перемкнуло, когда я пыталась отправить групповое сообщение нескольким десяткам адресатов. Единственным надежным способом делиться информацией было буквально передавать ее лично, из уст в уста. Разумеется, нас уже называли троллями и выдумщиками. Люди с охотой воздвигали утешительную ширму перед собой и перед другими.

Я пыталась зайти с другой стороны. У ворот Шоломанчи я сообщила всем членам советов, что готова заменить и у них камни основания – для этого нужно лишь собрать ману. По мере сил я распространила эту весть и среди магов-одиночек: я готова выстроить им новенький анклав Золотого Камня, который обойдется в относительно небольшой объем маны.

До сих пор не согласился никто. Чтобы собрать ману, необходимую для замены камня основания, большинству анклавов пришлось бы принять втрое больше магов, чем в них уже состояло. А в золотом анклаве едва хватило бы места, чтоб уложить детишек на ночь. Несколько компаний, в основном состоящих из наших бывших одноклассников, начали собирать ману. Но те, у которых она уже была… они не решались потратить ее на золотой анклав, в то время как старые анклавы предлагали им заклинание для постройки огромного современного анклава по сниженной цене.

Конца-краю не было видно. Поток чреворотов не иссяк бы, если бы я предоставила всех самим себе. Я признала: значит, кому-то другому придется делать то, что хотелось мне – строить золотые анклавы, исполняя мою мечту, – а я буду делать то, чего не хотела. Я возьму на себя ужасное бремя, с которым больше никто не справится.

Потому что члены анклавов открыли бы двери для магов-одиночек, заменили бы камни основания и превратили бы свои жилища в приют для всех желающих только по одной причине. И этой причиной был страх. Страх перед неведомым малефицером, бичом анклавов, который бродил по свету и в любой момент мог их погубить. Вот почему согласились пекинцы и дубайцы – потому что выбора не осталось. Они должны были поделиться – или их анклавы рухнули бы в пустоту. Если выбор именно таков, необходимость делиться уже не выглядит такой ужасной. Именно так Элфи убедил сэра Ричарда и остальных членов лондонского совета срочно заменить все восемь оставшихся камней, покоившихся на чреворотах; он внушил им, что риск подвергнуться вторичной атаке слишком велик, чтобы жить спокойно.

Я не могла делать то, что мне хотелось, зато могла расчистить место для своей мечты – исполняя пророчество Дипти и неся смерть и разрушение всем анклавам на свете. Охотясь за чреворотами, на которых они стояли.

И как только я подберусь к одному из чудовищ достаточно близко, как только чреворот попадется мне на глаза, Дипти и четверо других родственников, которые в какой-то степени унаследовали ее дар, узнают, какой именно анклав рухнет, когда я убью тварь. Тогда они предупредят анклав, точно так же как Дипти предупредила дубайцев, и предложат быстренько заменить основание. Так, как я сделала в Дубае.

Каждый раз очередному анклаву придется открыть двери; так, один за другим, они примут всех магов, которые в противном случае начали бы строить новые анклавы. Быть может, еще больше магов со временем навсегда откажутся от малии. Мои родные будут бесплатно делиться заклинаниями из сутр, и другие анклавы наверняка захотят сами обладать этой силой. И чем больше чреворотов я убью, тем быстрей пойдет процесс.

Дипти по-прежнему ждала ответа: я довольна? Я убрала руку и оставила сутры лежать у нее на коленях.

– Как-нибудь разберусь, – сказала я твердо и искренне.

Я и Ориону так сказала: я выжила и вырвалась из Шоломанчи, и те, кто был мне дорог, тоже. Я даже половины такого везения не ожидала.

Поэтому я, разумеется, вернулась в Шоломанчу.

Я обняла маму на прощание в аэропорту; она летела домой, в Уэльс.

– Похоже, теперь у тебя два дома, – сказала она, улыбаясь сквозь слезы, и поцеловала меня. – Возвращайся поскорей.

Она улетела, а я села на самолет в Португалию.

Большие плакаты на стенах парка-музея по-прежнему сообщали «Закрыто на ремонт», и у ворот стояли вежливые равнодушные охранники, не пропускающие внутрь заурядов. Но бардак в саду уже в основном убрали, статуи либо подлатали и поставили в ниши, либо расколдовали. Не обошлось без ошибок: по слухам, очень целеустремленная Артемида гонялась за магами с луком и стрелами, пока ее не превратили обратно в камень.

Вход в школу был временно открыт, иными словами, пришлось преодолеть всего три заклинания маскировки, а потом десять минут брести по темным туннелям, прежде чем выйти к воротам. Но двери висели на месте, и ремонт в выпускном зале уже почти закончился; по широким техническим шахтам доносился шум с верхних этажей – там трудились многочисленные бригады мастеров, устанавливая новые жилые ярусы, почти вдвое больше прежнего. Спальни тоже увеличились, и не из соображений роскоши – отныне в них должны были жить по двое.

Шаньфэна и Балтазара я обнаружила в мастерской; я заглянула к ним узнать, не нужна ли помощь в таскании тяжестей. Я могла сэкономить им несколько недель труда, просто подняв какие-нибудь крупные фрагменты конструкции вверх по шахте.

– Нет, похоже, в дальнейшем мы не будем нуждаться в твоей помощи, – сообщил Шаньфэн, сверяясь с многочисленными чертежами. – Строительство идет по графику. К сентябрю все будет готово.

– И пробный запуск новых заклинаний приема вчера прошел успешно, – добавил Балтазар. Он помедлил и неохотно произнес: – Госпожа Ванс наконец решила уйти на покой. Новой Госпожой избрали Офелию.

Я не стала его поздравлять и вышла, кипя. Она убила целый выпуск, принесла в жертву собственного ребенка и чуть не погубила нас всех; конечно же, воздаянием за это мог стать только пост Госпожи анклава.

Я с трудом отгоняла мысль, что, по сути, стремилась к той же цели: заставить анклавы делиться. Мама пыталась мягко убедить меня, что я совсем не похожа на Офелию, что важен не только результат, но и средства, но толку от этого было не много: я все прекрасно понимала. Просто злилась. Я хотела, чтобы Офелия заплатила за свой поступок – а она получила все, чего желала; даже если она и сожалела о содеянном, я бы никогда об этом не узнала, потому что Дипти вновь строго-настрого запретила лететь в Нью-Йорк, как мне ни хотелось повозить Офелию мордой по столу.

Аудитории для семинарских занятий были там же, где и всегда, и это означало, что они находились в совершенно других местах, чем в прошлом, когда я пыталась до них добраться, не опоздав на урок. Но ощущение от них стало другим. Очищающий механизм усовершенствовали, и в процессе стены смертоносного пламени прошли туда-сюда раз десять. Даже самые застарелые пятна пропали, и все буквально сияло в свете новеньких ламп, развешанных повсюду, – это были крошечные конструкции из светодиодов и маны, и стоили они гораздо дешевле, чем старое освещение. Но основную разницу составляли вовсе не чистота и свет.

Я ненавидела школу, как только поступила в нее, как будто с самого начала ощущала ужасную ложь, живущую в ее сердце, и гниющую плоть под ногами. Теперь ложь рассеялась, сменившись нашей общей мольбой: «Останься и защити нас». Мне приходилось делать над собой усилие, чтобы ненавидеть школу, оживляя худшие воспоминания о том, как меня преследовали злыдни и травили однокашники.