Наоми Новик – Последний выпуск (страница 23)

В 1880 году, когда Шоломанча открылась, в спортзале действовали сложные многослойные чары, которые внушали ученикам, что те действительно находятся на природе. Этот шедевр – деревья, небо и все такое – создала отборная команда магов из Киото. Даже в те времена конклав Киото был настолько могуществен, что Манчестер не мог полностью отрезать его от строительства, а потому отделался от японцев, предоставив им постройку зала. Те отомстили, сделав зал настолько шикарным, что все, кому доводилось побывать здесь на экскурсии, ахали от восторга. На стенах до сих пор висят восторженные отзывы, чертежи и старинные фотографии, больше похожие на иллюстрации из художественного альбома с видами Японии.

Но никто вот уже больше сотни лет не видел иллюзий. После того как в выпускном зале поселились Терпение и Стойкость, наши штатные чревороты, и всю техническую поддержку школы начали осуществлять ученики, спортзал пришел в упадок. Растения засохли так давно, что даже земли не осталось, только пустые железные решетки, росписи, изображающие далекие холмы и горы, выцвели – теперь они больше напоминают пейзаж загробного мира. Только одну неделю в году, весной, на пол сыплются призрачные белесые ошметки – все, что осталось от иллюзии с цветущими вишнями. Время от времени появляются голые стволы, иногда возникает и исчезает маленькая пагода. Заходить в нее дураков нет; в любом случае если кто-то и зашел, то уже не вышел.

Но кварцевые лампы в спортзале по-прежнему работают, и места здесь вполне достаточно, чтобы активно двигаться, и потолок очень высокий, так что злыдни не свалятся тебе на голову без предупреждения. Большинству ребят нравится спортзал. Лично я почти с самого начала его избегала. Злыдни наведываются сюда постоянно; он находится на нижнем этаже, а значит, это первая остановка для тех, кому удалось пробиться сквозь охранные заклинания. В спортзал не стоит соваться в одиночку. А если мне удавалось присоединиться к чему-нибудь вполне невинному, например игре в салочки, через пять минут вся компания вдруг решала поиграть во что-то другое, предполагавшее разделение на команды, и я неизменно оказывалась лишней. Я пыталась просто нарезать круги по залу, но это было ничуть не безопаснее, к тому же другие ребята нарочно устраивались со своими играми так, что мне приходилось бежать по узкой полоске вдоль стен или пересекать извилистый кусок сероватого ландшафта, где именно и могли таиться злыдни. Никто не пытался намеренно меня подставить. То есть, конечно, я не пользовалась любовью однокашников, но главное – то, что сожрало бы меня, скорее всего, не успело бы сожрать их.

Поэтому я не хожу в спортзал. Чтобы собрать ману, я делаю упражнения в своей комнате, и у меня всегда прибывает сил, когда я вспоминаю, отчего занимаюсь этим в одиночестве: я пария, и мое присутствие нежелательно. От этой мысли хочется лечь в постель и не вставать – правда, Шоломанча все равно не позволит тебе лежать спокойно, досада какая… и если ты принимаешься за упражнения вопреки скверному настроению – вуаля, вот и мана.

Но на Праздник я хожу. Не стоит упускать возможность наесться, тем более одну из немногих в году. По крайней мере, на Празднике игры и развлечения определены заранее, и ты просто становишься в очередь, так что никто тебя не прогонит. Благодаря упражнениям, которые я проделываю в одиночку в комнате, я обычно получаю немалый запас жетонов. И вся киплю негодованием, потому что, несомненно, я могу принести пользу команде, но тем не менее меня никогда не выбирают.

Даже в этом году, направляясь в спортзал, я была морально готова к тому, что Аадхья и Лю обойдутся без моего общества. Не хочу сказать, что я действительно ждала отступничества – честно говоря, меня бы это страшно удивило, – но все равно я, как всегда, мысленно вырабатывала для себя стратегию. Сначала я слазаю по канату, потому что в начале Праздника его обычно избегают – злыдни могут таиться меж панелей на потолке или среди грязно-серых пятен краски, некогда изображавшей небо. Поэтому очередь у каната небольшая, и билет можно получить быстро; к тому же сверху видно весь зал. В отсутствие союзников, которые прикрывают тебе спину, лучшая стратегия – рискнуть в самом начале Праздника и получить побольше жетонов, а потом до конца дня наедаться и издавать одобрительные возгласы, пока все не начнут расходиться по комнатам.

Таким образом, я приготовилась к тому, что меня бросят. Не готова я была к появлению Магнуса. Нет, я бы живо среагировала, если бы он попытался отравить меня каким-нибудь контактным ядом или подослал механического злыдня перегрызть канат, когда я на него влезу. Но Магнус сделал то, чего я никак не ожидала.

Когда мы стояли с Аадхьей, Лю и Хлоей, ожидая начала эстафеты, возникла толкотня – компания рослых парней-выпускников, распихивая всех, прошла поперек очереди и отрезала нас с Хлоей от остальных. Тут и другие принялись сердито толкаться, пытаясь вернуться на прежние места или надеясь в суматохе продвинуться вперед, и нас в итоге вообще вытолкнули прочь – между нами и Лю с Аадхьей оказалась целая толпа. Мы стояли в очереди уже двадцать минут, и после инцидента она заметно выросла. Если бы Аадхья и Лю бросили очередь и вернулись к нам, мы все даром потеряли бы время. А если бы мы с Хлоей попробовали втиснуться на исходные места, не обошлось бы без скандала.

– Хлоя! – крикнул Магнус из ближайшей очереди – там намечалось перетягивание каната. – Жаклин и Сунь постоят за вас, а вы идите сюда!

Аадхья показала нам оттопыренный большой палец поверх моря голов. Хлоя схватила меня за руку и потащила туда, где стояли Магнус и Жермен. Двое стоявших за ними старшеклассников, не споря, поплелись прочь.

Добрая воля Магнуса так меня изумила, что я безропотно взялась за толстый канат и только потом сообразила, что все это подстроили: Сунь был одним из тех парней, которые создали толкотню в очереди, да и остальные в той компании подпевали нью-йоркскому анклаву. Я вытянула шею и посмотрела на соседнюю очередь; Аадхье и Лю осталось простоять минут пять до начала эстафеты, и это означало, что, когда перетягивание каната закончится, нам с Хлоей придется дожидаться их, изображая мишени. Аадхье и Лю было гораздо логичней держаться с Жаклин и Сунем, а нам – заняться чем-нибудь еще… с Магнусом, который, очевидно, не возражал против моего общества. Ну или, точнее, хотел отделить меня от Аадхьи и Лю и прочно внедрить в нью-йоркскую тусовку.

– Магнус, тебе никто никогда не говорил, что ты просто мокрая тряпка? – спросила я, когда состязание закончилось.

Наша сторона победила; я тянула, вложив в процесс всю ярость. Магнус замер с открытым ртом в самом начале духоподъемной речи, с которой собирался обратиться к своей команде. Так что, видимо, нет, ему никто никогда этого не говорил, пусть даже сходство, с моей точки зрения, было разительным – нечто холодное, бесполезное, липкое.

– Прости, Расмуссен, я не собираюсь весь день общаться с этим придурком, – сказала я и зашагала туда, где соревновались в беге с яйцом. Это соревнование всегда было популярно, хотя трудно вообразить себе нечто более глупое; но даже если ложка окажется мимиком, а из яйца на полпути вылупится какая-нибудь дрянь, особого вреда она не принесет.

Хлоя нагнала меня несколько мгновений спустя; выражение лица у нее было затравленное, и я тут же взбесилась, потому что такое же лицо делалось у мамы, когда она пыталась водворить мир между мной и каким-нибудь недовольным обитателем коммуны. По крайней мере, Хлоя не внушала мне, что я должна посмотреть на вещи с точки зрения Магнуса, обменяться с ним мнениями, ну и так далее.

Хлоя по-прежнему пыталась подобрать слова – не понимаю, отчего американцы не могут в сложных ситуациях просто поговорить о погоде, как нормальные люди, – когда Мистофелис вдруг высунулся из переноски у нее на груди и издал тревожный писк. Тут я заметила, что восемь ребят из шанхайского анклава как бы ненароком вышли из очередей, в которых стояли, и окружили нас. И один из них бормотал заклинание – несомненно, очень неприятное.

Хлоя бросила испуганный взгляд на Аадхью и Лю – увлеченные эстафетой, они даже не смотрели в нашу сторону – а потом огляделась в поисках ньюйоркцев. Но Ориона нигде не было видно (подозреваю, он охотился на злыдней на лестнице и в коридоре), а Магнус Великолепный, разумеется, жаловался в дальнем углу своей свите на то, что я отвергла его великодушный жест.

– Вонючая мокрая тряпка, – произнесла я, стараясь вызвать в себе спасительный гнев.

Дело было не в численном превосходстве – я могла справиться и с тысячью; к сожалению, справиться означало жестоко убить. И я понятия не имела, что еще можно сделать с шанхайцами. Допустим, я знала первоклассное заклинание, позволяющее овладеть сознанием группы людей, но, к сожалению, ограничиться определенным числом оно не позволяло: накладывать его было нужно в изолированном пространстве, обведенном, например, стенами, и оно действовало на всех, кто находился внутри периметра. В данном случае оно охватило бы спортзал целиком. Кроме того, я не поручилась бы за последствия.

Я могла просто подождать, когда противник произнесет заклинание, а потом перехватить его и метнуть обратно. Затрудняюсь объяснить вам, как это работает – к тому же в большинстве случаев переброс бесполезен; учебник для младшего класса предупреждает, что гораздо лучше произнести заклинание защиты или успеть атаковать первым. Но я прекрасно умею отражать брошенные в меня заклинания, если они достаточно разрушительны – и, скорее всего, в данном случае сложностей не возникло бы.