Наоми Новик – Последний выпуск (страница 22)

– Как же ты… не лопнешь?

Мне всегда казалось, что неограниченно пить ману – это все равно что наполнять воздушный шарик из пожарного шланга. Лично у меня внушительная вместимость, раз в сто больше среднего, но даже я не нанесла бы ощутимого ущерба активному запасу нью-йоркского анклава.

Орион нетерпеливо пожал плечами, как будто никогда не удосуживался об этом подумать.

– Для чего она тебе нужна? Столько маны… да ее хватит лет на десять, даже если бы каждый день накладывать сильнейшие чары!

– Я не хотел забирать ману! Я все вернул! Как только папа сделал мне односторонний разделитель.

Орион выставил запястье, на котором красовался узкий браслет. В его голосе звучала мука, и до меня дошло: ну разумеется, ему внушили, что он хуже малефицера. Вот уроды. Один из самых распространенных способов победить анклав – подселить внутрь предателя, который вытягивает большое количество маны из общего хранилища и передает своим; иными словами, анклав уничтожают, используя его же собственную силу. Такое уже бывало не раз, и волшебники – по крайней мере, одиночки – частенько об этом рассказывают. Возможно, именно так пал Бангкок.

– И сколько времени понадобилось твоему папе, чтоб это сделать? – спросил я, и Орион уныло понурился.

– Неделя, – буркнул он.

Представляю, как радовались нью-йоркские маги при виде тринадцатилетнего парня, который выпил столько маны, что мог взорвать весь анклав, и как они старались, чтобы он прожил эту неделю беспечально.

Я бы охотно зашвыряла их камнями – а еще, быть может, крепко обняла бы Ориона, но, как вы понимаете, то и другое было невозможно. Поэтому я ободряюще ткнула его в плечо и сказала:

– Ну так давай восстановим твои права.

Я зачерпнула изрядную порцию маны через разделитель. До сих пор я брала ее из хранилища только в экстренных случаях; странное было ощущение – сделать это намеренно и без всякой угрозы для жизни. Когда я извлекала силу из кристаллов, которые дала мне мама, мана казалась другой, немного грубее, как будто я чувствовала труд и боль, которую вложила в нее. А может быть, беря ману из кристаллов, я всегда думала про труд и боль, через которые предстояло пройти, чтобы пополнить запас. Куда проще и приятнее брать ману из общего хранилища – хранилища, которое ты не обязан пополнять в одиночку (и я уже безнадежно к нему привыкла). Ненасытным был не только Орион. Я бы сама охотно пила ману, пока не наполнилась бы до краев.

Но вместо этого я взяла тщательно отмеренную дозу – количество, которое я обычно вкладываю в составление алхимического рецепта, – а потом положила руку на грудь Ориона и втолкнула ману в него. Он ахнул и зажмурился, накрыв мою ладонь своей. Я чувствовала, как вздымается его грудь, как бьется сердце. Сквозь истертую ткань футболки шел жар… утром я заставила Ориона переодеться и вымыться, однако мы с тех пор преодолели четыре лестничных пролета, и от него все равно немножко пахло потом, но не так уж неприятно. Он открыл глаза и взглянул на меня, продолжая прижимать мою руку к груди, и мана текла между нами, и я была почти уверена, что вот-вот что-то произойдет, и я не буду возражать – я почти не сомневалась, что это плохая идея, но в ту минуту она казалась прекрасной… и вдруг Орион вскрикнул и высвободился. Палец у него был в крови. Моя Прелесть незаметно вылезла из переноски, пробежала по моей руке и тяпнула Ориона.

Я недоуменно взглянула на нее. Орион между тем, жалобно ворча, достал из рюкзака пластырь и заклеил след от глубокого укуса. Мышь сидела на краю парты и умывалась; вид у нее был донельзя довольный.

– Мне не нужна нянька, тем более мышь, – прошипела я. – Вы, кажется, начинаете рожать, едва вам исполнится месяц?

Она небрежно дернула носиком.

Орион все утро старался не смотреть на меня, что было нелегко, поскольку мы сидели бок о бок. И я тоже на него не смотрела – вот просто совсем не хотела. Что бы мы ни собирались делать в ту минуту, это никуда не годилось, и, к счастью, та минута прошла. Никогда еще ни с кем я такого не испытывала, и мне совершенно не понравилось. С какой стати в голове у меня возникла идиотская мысль поцеловать Ориона Лейка в библиотеке, вместо того чтобы делать уроки? Больше всего это напоминало симптомы заражения мозговым червем, точь-в-точь по учебнику для среднего класса – загадочные, непривычные мысли, которые возникают в непредсказуемые моменты. Но нет, причиной был не мозговой червь, а Орион, который сидел рядом со мной в тесной футболке, которую носил третий год – чистой сменной одежды у него не осталось – и его рука лежала в пяти сантиметрах от моей.

Следующие три часа я провела, глядя в стихотворение, которое переводила с валлийского, – только оно упорно отказывалось переводиться. Такими темпами я сама скоро начну заваливать предметы. В довершение всего, когда прозвонил колокол на обед, Орион откинулся на спинку стула, вздохнул и сказал: «Ага, понял» – и быстро доделал задание. Зелье еще нужно было приготовить, но в любом случае ему досталось подкрепляющее рефлексы снадобье, которое сделало бы Ориона еще страшней для злыдней. Хоть кому-то повезло. Я в качестве дополнительных заданий по алхимии неизменно получала яды, которые убивали моментально или мучительно, а иногда – моментально и мучительно.

– Здо́рово, – сказала я, складывая вещи. – Тебе еще нужна помощь, Лейк, или ты справишься с мерными ложечками без надзора?

– Справлюсь, – ответил он, сердито глянув на меня, а потом как будто смутился. Очевидно, Орион вовсе не считал то-что-едва-не-произошло такой уж плохой идеей. Он перестал хмуриться и выпалил:

– Но ты приходи, если хочешь.

Что за бред. «Приходи помочь мне с дополнительным заданием по алхимии» – ничего себе приглашение на свидание! Орион не имел никакого права звать меня с собой в лабораторию, а я не имела абсолютно никакого права соглашаться. К тому же я обещала Аадхье помочь ей с лютней вечером и никак не могла принять предложение Ориона. Вот и все.

– Не говори ерунды, – ледяным тоном ответила я, убирая в сумку последние две книжки.

Орион смутился и отпрянул, а я направилась к лестнице, мысленно поздравляя себя с тем, что растоптала его ожидания; но когда в столовой мы принялись за еду, Аадхья спросила: «Ну, сегодня займемся лютней?» – и Орион, прищурившись, взглянул на меня, словно хотел сказать: «Ага, ты бы согласилась, если бы была свободна». Я отвела взгляд. Не нужно было внушать ему ложных надежд – и себе тоже.

Мы с Аадхьей зашли в пустой класс, чтобы заняться делом, но, едва мы выбрались из толпы, она толкнула меня в бок, подняла брови и спросила:

– Ну?!

– Что?

Аадхья снова меня пихнула.

– У вас что-то было?

– Нет!

– Да ладно. Ну, посмотри мне в глаза и скажи, что там, в библиотеке, вы ни разу не поцеловались, – потребовала Аадхья.

– Ни разу! – ответила я абсолютно искренне и за ужином неохотно скормила Моей Прелести три зрелых красных виноградины; на мою долю досталась вялая дыня и бледные ломтики незрелого ананаса, от которых щипало во рту. Я строго сказала мышке:

– Не думай, что я тебя поощряю.

Та самодовольно приняла угощение и слопала виноградины одну за другой, а затем отправилась с набитым брюшком спать.

В Шоломанче почти не бывает выходных. Не потому что они бессмысленны, нет. Просто школа не может позволить себе выходные. Мы должны постоянно работать, чтобы не выключалось электричество. Поэтому от учебы свободен только выпускной, он же день поступления – второе июля. Первое января служит условной границей семестров (в этот день вывешивают рейтинг выпускников, и происходит зимняя чистка). Таким образом, в первом семестре учебных дней на один больше, и американцы решили, что эту проблему нужно обязательно решить. Поэтому каждую осень, после более или менее успешной сдачи последних промежуточных работ, у нас происходит Спортивный Праздник.

Это примечательная годовая веха – она отмечает начало опасного сезона. К тому времени злыдни, которые после выпуска прятались или растили потомство, просыпаются и пытаются пробраться наверх – ну или к нам являются их очаровательные детеныши. Конкуренция среди тварей становится все жестче. В среднем каждый седьмой младшеклассник гибнет в промежутке между Праздником и Новым годом – я гласно и неоднократно предупредила об этом свою компанию (как я ни старалась, их имена все-таки запечатлелись у меня в голове). Привязаться к малолеткам, особенно в самом начале года, – плохая идея, но после того как они вытащили нас с Орионом из задымленной лаборатории, я отчасти перестала разыгрывать надменную и недоступную выпускницу, а они больше не боялись со мной заговаривать. Как бы я ни огрызалась, их это не отпугивало.

Полагаю, исходным предназначением Праздника было поднять школьный дух. В обычных школах ребята получают возможность побегать на свежем воздухе, позаниматься спортом и поболеть друг за друга. Но здесь у нас нет ни свежего воздуха, ни школьного духа, поэтому все мы собираемся в спортзале и поздравляем друг друга с тем, что дожили до очередного Праздника. Присутствие обязательно; оно обеспечивается тем, что столовую на целый день закрывают. Фуршет, который устраивают в спортзале, – единственный способ добыть еды, причем ее выдают огромные, древнего вида автоматы, которые выкатываются только ради этого случая. Понятия не имею, где они стоят в остальное время. Что-нибудь съедобное можно получить, если сунуть в щель жетон, а жетоны дают за участие в каких-нибудь очаровательных конкурсах типа эстафеты. Атмосфера общего ликования еще усиливается оттого, что, как правило, одного-двух человек съедают по пути в спортзал: среди злыдней есть те, кто помнит даты и знает, что в коридорах и на лестницах будет фуршет для них.