Наоми Новик – Первый урок Шоломанчи (страница 33)

– Можешь предложить свои волосы, – сказала я. – Аадхья устраивает для меня аукцион, за процент.

Это значило упустить одно из пяти топовых предложений, а главное – Аадхья стала бы еще более заманчивым кусочком для членов анклавов, которые могли позвать ее в свои союзы. Сиренопаучья лютня с волосами волшебницы – могучая штука. Но я не имела права упустить такой шанс: Аадхья будет у меня в долгу, и…

– Или дай их мне, – коротко сказала Аадхья. – А Эль отдаст тебе заклинание. Я сделаю нам лютню. Ты напишешь для нее заклинания, а Эль будет петь.

Я стояла, тупо глядя на нее. Лю тоже, мягко говоря, удивилась. Это был союз, настоящее предложение союза. Просто так здесь никому ничего не дают. Если ты одалживаешь кому-нибудь ручку на один урок – это истраченные чернила, которые придется пополнять, отправившись на склад. Тот, кому ты помог, должен тебе заплатить. Вот чем отличается любовь от сделки: платить за услуги не приходится. Но с тем, кого ты любишь, можно расстаться. А с союзниками расстаться нельзя – разве что они совершат что-нибудь реально ужасное, как Тод. Или вы сообща решите разойтись. Если подведешь союзника, даже странную неадекватную девчонку, которую все ненавидят, то больше нигде не найдешь места. Трудно рассчитывать, что человек прикроет тебе спину в выпускном зале, если нельзя надеяться на его верность в течение года.

Лю вопросительно посмотрела на меня, пытаясь понять, присоединяюсь ли я к предложению Аадхьи. А я не могла заставить себя кивнуть. Я снова была на грани слез, а то и тошноты… и тут прямо над ухом раздался чудовищный вопль, от которого половина мира враз погрузилась в тишину. Обгорелые и искореженные останки какой-то твари, которая, видимо, собиралась напасть, пролетели над моей головой, описали изящную дугу в воздухе и рухнули на пол кучкой углей и пепла.

– Ты совсем перестала смотреть по сторонам? – спросил Орион, появляясь у меня из-за спины.

Я отмахнулась одной рукой, другой зажимая пострадавшее ухо.

Разговор пришлось отложить до конца завтрака: мы не могли обсуждать союз в присутствии посторонних. Это все равно что целоваться за столом: кому как, но лично я не из таких. Впрочем, я не могла не думать о предложении Аадхьи, тем более что и Лю тоже думала: она совсем другими глазами наблюдала за ребятами, которые подходили взглянуть на фазовое заклинание. Не просто с праздным любопытством, не просто оценивая рынок. Лю словно прикидывала, что сулит ей их интерес, что она может получить и чем воспользоваться. Аадхья поступила благоразумно, намекнув на союз сейчас, до начала торгов: если мы объединимся и дадим об этом знать, можно сделать так, чтобы выгоду получил наш союз в целом, а не только я.

Во всяком случае, если она собиралась что-то сделать, то не стоило медлить, хотя я никак не могла прийти в себя. Но Аадхья не сомневалась: она хорошо позавтракала, поболтала с ребятами, интересовавшимися аукционом – гораздо лучше, чем получилось бы у меня, – обсудила держатель для щита и некоторые артефакты, которые сделала про запас; тут Лю еще сильнее навострила уши.

Я не могла предугадать, в какую сторону бросится Лю, и предложение Аадхьи явно было рассчитано на троих. Если Лю откажется, нужно будет спросить у Аадхьи, нет ли у нее третьего кандидата нам в компанию. Ну или я соглашусь пробно, не скрепляя договор прямо сейчас. Это не назовешь сильной позицией, но Аадхья знает, что других опций у меня нет.

Это была очень странная, непривычная мысль. Я всегда старалась оберегать свое достоинство – пусть даже оно ничего не значит, когда чудовища под кроватью не сказка, а явь. Достоинство заменяло мне друзей. Я оставила все попытки с кем-то подружиться в первый же месяц в школе. Если я хотела кому-нибудь составить компанию, то слышала «нет»; никто никуда меня не приглашал. Во всех школах, где я училась, а также во всех клубах, секциях и кружках было одно и то же.

До поступления в Шоломанчу я питала слабую надежду, что здесь все сложится иначе; может быть, среди волшебников не бывает изгоев. Надеяться было глупо, поскольку я далеко не единственный маг, который в детстве ходил в обыкновенную школу. Если ты не член анклава, своего ребенка лучше отправить в большую местную школу, потому что злыдни избегают заурядов. Зауряды не то чтобы неуязвимы для злыдней – цапун может проткнуть человеку живот когтем длиной полметра вне зависимости от того, есть у жертвы мана или нет, – но у них есть одно существенное преимущество: они не верят в магию.

Вы скажете: многие верят во всякую чушь, от сомнительных с богословской точки зрения ангелов до астрологии, но для человека, который вырос среди самых легковерных людей на свете, это не одно и то же. Волшебники не просто верят в магию – они не сомневаются в ее существовании, как зауряды не сомневаются в существовании автомобилей. Наши соседи по коммуне не стали бы вести дискуссий о существовании автомобилей, разве что обкурились бы сильней обычного (именно в этом состоянии, что неудивительно, большинство заурядов и встречают злыдней).

Творить магию в присутствии человека, который в нее не верит, гораздо сложнее. Если его скепсис подорвет твою уверенность либо нарушит поток маны и заклинание не сработает, скорее всего, у тебя возникнут проблемы в следующий раз, уже вне зависимости от присутствия неверующих зрителей. Еще несколько раз – и ты вообще разучишься колдовать. Вполне возможно, что в мире уйма потенциальных волшебников, не подозревающих о том – людей вроде Луизы, умеющих собирать и удерживать ману. Но они выросли заурядами и не могут творить волшебство, поскольку не знают, что магия существует – а значит, для них ее не существует.

А если ты злыдень и, следовательно, живешь только благодаря магии, нужно сперва убедить зауряда, что ты, вопреки всем его ожиданиям, реален. Однажды, когда я училась в средней школе, один необыкновенно наглый пряжепризрак попытался напасть на меня в спортзале. Учительница заметила его, приняла за крысу и торжествующе прибила крикетной битой. Когда она остановилась, злыдень действительно был неотличим от раздавленной крысы. Лично я не смогла бы убить пряжепризрака крикетной битой, даже если бы дубасила его целый день. Зауряды, с точки зрения злыдня, не имеют ни вкуса, ни питательной ценности, а потому живут себе спокойно – результат не стоит затраченных усилий. Вот почему множество волшебников отдают своих детей в обыкновенные школы.

Но маме искренне нравится жить в глуши – слишком далеко от любого анклава, чтобы сотрудничать или торговать с ним. Поэтому я не общалась с детьми других волшебников и пыталась убедить себя, что зауряды меня не любят, поскольку чувствуют ману. Но нет. Дети волшебников тоже меня не любят.

Допустим, пять дней назад в моей жизни появился Орион, но он слишком странен, чтобы брать его в расчет. Я была уверена, что мой испытанный метод – агрессивная грубость – это не тот способ, которым нормальные люди заводят друзей. Но, возможно, теперь ими стали Лю с Аадхьей. Я до сих пор в этом сомневалась – да и что изменилось бы, будь это так? Я не испытывала приятного тепла, которое всегда воображала себе. Наверное, все еще ждала, что кто-нибудь вручит мне потрепанный «браслетик дружбы», который я так и не получила у скаутов. Но предложение союза, готовность меня прикрывать и рисковать собой ради спасения моей жизни… это все совершенно другой уровень. Похоже, я пропустила какие-то промежуточные этапы.

Я задумалась и про Нкойо, когда шагала на урок иностранных языков вместе с ней и ее друзьями. Насчет Коры и Джовани я не сомневалась: никто из них особо меня не любил. Но чисто от неожиданности я подумала, что, может быть, Нкойо хотя бы не настроена враждебно. Я набралась смелости и спросила – с напускной небрежностью, словно ответ меня не особо волновал:

– Не знаешь, кто-нибудь собирается вместе готовиться к экзамену по латыни?

– Знаю, – сказала она, даже не задумавшись над ответом. – Несколько ребят хотели засесть после уроков в четверг в лаборатории. Плата за вход – два экземпляра какого-нибудь приличного заклинания.

– Огненная стена подойдет? – спросила я, изо всех сил подражая ее спокойному тону, как будто меня были бы рады там видеть, лишь бы я заплатила за вход…

– Ой, это даже больше, чем нужно! – воскликнула Нкойо. – Хватит какого-нибудь хозяйственного заклинания. Я отдам то, для восстановления папируса.

– У меня есть средневековое заклинание для дубления кожи, – сказала я.

На самом деле это часть более крупного заклинания, предназначенного для связывания проклятого гримуара, который высасывает ману из того, кто произносит одно из записанных в нем заклинаний. Очень изящная энергетическая ловушка. Но дубильное заклинание отлично работало и само по себе.

Нкойо пожала плечами и кивнула – «конечно, давай». Мы подошли к дверям языкового класса и все четверо, по очереди, сунули вчерашнее задание в прорезь – тонкую, как в почтовом ящике, щель в металлической стене. Мы отлично рассчитали время: не стоит совать работу в щель, когда сзади напирает толпа учеников, потому что тогда можно оказаться в ловушке, если из щели что-нибудь выпрыгнет. И слишком рано ее тоже не стоит совать, потому что тогда из щели обязательно что-нибудь выпрыгнет. Но если сдать работу хотя бы через десять секунд после начала урока, будет уже поздно и задание не зачтут.