Наоми Критцер – Кто ты на Кэтнет? (страница 26)

Я попыталась представить, что живу у отца, только на этот раз представила, что он из тех родителей, которые в основном тебя не замечают, как родители Firestar. Вот я делаю домашку в пустом доме в спальне на втором этаже. Может, у него есть собака. Или кошка. Может, он позволит мне взять с собой кошку с котятами. Но вряд ли позволит оставить весь помет.

Дверь туалета распахнулась, шум сборов ворвался в комнату, как холодный воздух.

— Стеф?

Это Рейчел. Я отперла кабинку и вышла.

— Привет. Прости, что сбежала.

— Все хорошо?

— Просто ненавижу сборы.

— А. — Она на мгновение задумалась. — Отвезти тебя домой?

— Ты же хотела остаться и посмотреть Брайони?

— Нет, ее номер уже прошел. Можем идти.

— Я могу подождать в туалете, я не против.

Рейчел отпустила дверь, прошла чуть дальше в комнату и поставила рюкзак на раковину. Она долго смотрела мне в лицо, а потом сказала:

— Не дури. Пойдем. Я хочу отвезти тебя в магазин и купить ручку с хной.

Рейчел отвезла нас в ближайший город побольше, где есть «Уолмарт». Она отсчитала деньги и купила несколько ручек.

— В них слишком быстро кончается краситель, — сказала она. — Это очень бесит, когда чернила еще есть, а краситель уже не держится, тогда все просто смывается через пару дней. Так что, нарисовать тебе что-нибудь? — Она посмотрела на меня с ожиданием, большими глазами.

— Было бы очень круто, — сказала я.

— Сегодня днем? Если у тебя пока нет времени, это не страшно, но не говори никому, что я купила новые ручки, потому что от меня тогда не отстанут, и я не успею до тебя добраться, а краситель уже закончится.

— У меня есть время, — сказала я.

В этом городе был старомодный торговый центр с внутренним двориком, что было очень кстати, потому что на улице дул ледяной ветер. Мы нашли скамейку рядом с пустой витриной.

— Что бы ты хотела? — спросила Рейчел.

— Ты решай, — сказала я.

— Я хочу, чтобы тебе понравилось по-настоящему.

— Что бы ты ни нарисовала, мне понравится.

Я не врала. Рейчел рисовала прекрасно. При мысли, что она из ничего создаст на моем теле птиц, цветы или что-то еще, у меня в животе затрепетали бабочки, но это было приятное ощущение. Она может все мое тело использовать как холст, если хочет. Каждый сантиметр.

— Ладно, — сказала она. — Я кое-что придумала. Давай на левом предплечье?

Я сняла худи и закатала рукав, чтобы она могла рисовать на левом предплечье, а она положила мою руку на спинку скамьи, чтобы я не устала, и приступила.

Сняв колпачок с ручки, она встала на коленки на скамье, чтобы быть чуть выше меня для начала, и нарисовала сетку ромбиков на плече, похожих на шахматную доску под углом. Она низко склонила голову над моей рукой, и я вдруг вспомнила, что забыла сегодня утром помазаться дезодорантом. Но она не сморщила нос, и через пару минут я перестала волноваться. Ручка чуть жглась, но не слишком сильно, и я сидела неподвижно.

Через некоторое время она откинулась и посмотрела на меня.

— Если бы это была татуировка, я бы ее закрутила вокруг твоей руки. Но будь у меня настоящий тату-салон, у меня был бы специальный стул, на котором комфортно сидеть.

— А еще ты бы тыкала в меня иголками. Это уже не так комфортно.

— Ну хорошо, может быть, не комфортно, но тебе было бы проще сидеть неподвижно.

— А как тебе нужно? — Я перевернула руку ладонью вверх, держа ее на спинке скамьи.

— А в другую сторону можешь повернуть?

Я чуть пересела.

— Думаю, да. Сколько надо будет так сидеть? Несколько минут?

— Если понадобится, сделаем перерыв, — сказала она решительно и взяла мою руку, чтобы снова перевернуть вверх ладонью.

Она начала с ромбов у меня на бицепсе; теперь она закручивала узор вокруг руки, а потом вернула его с внутренней стороны локтя, и тут ромбы уже превращались во что-то с крыльями.

— Этой ручке, похоже, конец, — сказала она, закрывая колпачок.

— Откуда ты знаешь?

— Чувствую. Я много ими рисовала. — Она открыла новую упаковку. — Для этого рисунка мне понадобится две с половиной.

Она снова перевернула мою руку ладонью вниз, когда дошла до локтя, и крылатые ромбики превратились в летучих мышей, а потом разлетелись по всей руке. Некоторые летели прямо к запястью, некоторые вправо и влево.

— Мне очень нравится, — сказала я. — Ты потрясающе рисуешь.

— Это называется тесселяция, — ответила она. — Я это подглядела на рисунке Эшера «Освобождение».

Она закрыла ручку и нашла картинку в телефоне. На «Освобождении» треугольники перерастали в полупризрачные фигуры, которые превращались в птиц и улетали.

— Твоя мне больше нравится, — сказала я.

— Это потому, что она с летучими мышами, — ответила она улыбаясь.

Она действительно потратила две ручки и еще одну на треть.

— До завтрашнего утра не трогай рисунок. Никакого душа, вообще постарайся не мочить. Часа через два лучше протереть ее вот этим. — Она протянула мне маленький запечатанный пакетик, какие давали в ресторанах к чему-нибудь особенно жирному, только на этом написано «Фиксатор хны».

— А худи можно надеть, пока мы не вернулись в машину?

— А, да. Это можно.

Мне очень захотелось сделать что-то для Рейчел. Когда Firestar сняли для меня фруктовую летучую мышь, я нашла для них фотографию паука, но как отплатить за такое произведение искусства, я не знаю. Фотография — это слишком быстро и просто, но мне больше нечего было предложить.

— Можно я тебя поснимаю?

— Ага, — говорит Рейчел. — Где?

Понятия не имею. Я тут пока ничего не знаю.

— У тебя есть любимое место? — спросила я.

Рейчел привезла меня на заброшенную разваливающуюся ферму в пяти милях от Нью-Кобурга. К ней вела дорожка, а по сторонам росли огромные кусты и кукурузные поля. Мы припарковались за полуобвалившимся сараем. Дом сохранился чуть лучше. Дверь была заперта на замок, окна заколочены, но под одной из досок задней двери можно было пролезть. Дом вонял мышиным пометом.

— В июле Брайони устраивала тут вечеринку, — сказала Рейчел.

— Не могу поверить, что она возникала по поводу птиц, а потом пригласила тебя сюда.

Рейчел чуть ухмыльнулась.

— Это было после облавы. Мы тут за границей округа, а значит, сюда не только не ездят копы Нью-Кобурга, так еще и шериф тут другой. К тому же наверху прикольно.

Меня волновало, насколько устойчива эта постройка, но лестница показалась крепкой, дыр в полу не было. Наверху окна заколотили не очень плотно, и сквозь щели пробивалось достаточно света. Я положила в рюкзак штатив, а значит, с помощью этого волшебного инструмента что-то могло получиться и при таком свете.

Фотографии ведь создаются с помощью света — вернее, точно выверенного количества света. «Фотография» буквально это и значит: «фото» — это свет. Когда во всех фотоаппаратах была пленка и ее надо было вынимать в темной комнате и проявлять негативы, фотография создавалась светом. С цифровой фотографией все работает так же. Если фотографировать ночью или в пыльном темном здании, свет все равно есть, просто его мало.

Вечерний свет проникал сюда сквозь окна косыми лучами, выхватывая слои паутины, пыль и лоскуток красной прозрачной занавески.

— Где мне встать? — спросила Рейчел.

— Чтобы свет падал на тебя, — ответила я. — Только под пол не провались.