Наоми Критцер – Кто ты на Кэтнет? (страница 25)

— ЧеширКэт — что, частный сыщик? — спросила она. — Я вроде как думала, что там все подростки.

— ЧеширКэт учится дома, — ответила я, как будто это нормальный ответ, а Рейчел сказала:

— А, понятно.

Значит, нормальный.

В дверь постучала мама Рейчел.

— Не забудьте, завтра в школу! — сказала она. Я виновато посмотрела на часы и увидела, что уже полночь. Пару минут спустя мы лежали в темноте.

— Положи рядом блокнот, — прошептала Рейчел. — Скажи себе: вспомни восьмой день рождения. А когда проснешься, запиши.

Я проснулась с тяжелым чувством, как будто во сне всю ночь убегала сама не знаю от чего. Восьмой день рождения я по-прежнему не помнила. Снова шел дождь.

— Хочешь съездить к маме? — спросила Рейчел.

Мысль об этом меня испугала.

— Я не знаю, обрадуется она или испугается, к тому же, если я вернусь туда, с меня начнут требовать ее номер страховки и еще какие-нибудь личные данные. — Я с трудом сглотнула, покачала головой и тут же почувствовала облегчение.

— У нее есть телефон? Она может с тобой связаться?

— Я не нашла ее мобильный в доме, когда собиралась, так что… наверное. Не знаю, есть ли у нее зарядка от него.

Я не стала говорить Рейчел, что даже не знала, что сказала бы маме, если бы увидела ее сейчас. Человеку после операции, наверное, хочется слышать что-нибудь приятное и ободряющее, а не «Почему ты врала мне практически обо всем?».

Рейчел посмотрела на меня нахмурившись и сказала:

— Хорошо.

Я зашла в чат, перед тем как идти в школу, и спросила ЧеширКэт, не нашли ли они чего-нибудь про Майкла. Они сказали, что нашли 621 человека по имени Майкл Квинн, сейчас проверяли их всех и сообщат мне, если кто-то из них двинется в сторону Нью-Кобурга.

— А сузить поиск никак нельзя? — спросила я.

— Можно, — отвечает ЧеширКэт. — не учитываю тех, кто слишком молод, чтобы быть твоим отцом, и сейчас разрабатываю новые критерии. А пока слежу за всеми.

Мы вышли из дома Рейчел рано и заехали ко мне, чтобы покормить кошку и налить ей воды. Там никого не было. Сама не знаю почему, но я решила сбегать к фургону и забрать ламинированную вырезку из бардачка, где мама ее держала. Там действительно говорилось про некоего Тейлора. Тейлор то, Тейлор это. Я сунула статью в рюкзак, чтобы позже передать все ЧеширКэт.

— Это зачем? — спросила Рейчел.

— Думаю, она держала ее на случай, если ее остановит полиция. Понимаешь, у нее права всегда просроченные.

— А. Да, это, наверное, работает.

— Только если ее останавливает не офицер Олсон.

— Ну, она белая и не подросток, так что как знать.

Репортеры давно уехали, но в школе все еще говорили о том, у кого брали интервью, что говорили. Урок здоровья вместо робота вела директриса. Она с каменным лицом рассказывала про заболевания, передающиеся половым путем, читая по распечатке. Эмили сидела на первом ряду нога на ногу и постукивала ручкой по губам. Кажется, директриса до сих пор думала, что это я во всем виновата, но она не знала, в чем именно, и знала, что у нее нет доказательств. Сегодня утром пошел слух, что всю вину свалили на Робоно, а значит, среди учеников не будут искать козла отпущения. Под ее взглядом я все равно чувствовала себя виноватой. Виноватой, напуганной и маленькой.

Но на середине урока я увидела, что Рейчел нарисовала робота с облачком, в котором было написано: «Я Робоно, меня взломали герои, чтобы я давал вам точную информацию о сексе!» Внутри меня все потеплело. Похоже, директриса тоже заметила рисунок, но только поджала губы и сделала вид, что ничего не видит.

За обедом все забыли про скандал и начали обсуждать баскетбольный матч предстоящим вечером. Наша команда называлась «Погонщики», а талисманом у них был ковбой. Несмотря на такое количество коров, в Висконсине очень мало ковбоев, но у школьных команд ведь часто встречаются бессмысленные названия. Я никогда не хожу на матчи — не люблю смотреть, не люблю кричать и особенно не люблю толпы кричащих людей, так что, как правило, меня эти мероприятия выматывают и бесят.

Как выяснилось, наша команда играла против неких «Кардиналов», которые отличились в прошлом году и, возможно, в этом побили бы нас, но меня это все вообще не интересовало. На обед я взяла кусок пиццы и пакетик шоколадного молока. Когда я доедала, все еще обсуждали баскетбол.

Интересно, где жил мой отец — все еще в Кремниевой долине, где, по маминым словам, случился пожар? Ико жил в Кремниевой долине, и у него в школе была куча ботанов. Спорт у них, конечно, тоже был, но помимо этого был клуб «Подземелья и драконы» и клуб аниме.

Если мама врала — если она действительно меня похитила, а отец на самом деле безобиден, — я могла бы жить с ним. Ходить в школу как у Ико или Firestar, с двухгодичным курсом алгебры, пятью классами испанского, Гей-Гетеро-Союзом и клубом «Подземелья и драконы». Я представила Майкла с фотографии «Гомерик софт». На снимке он молодой, и выглядит так, как будто много улыбается. Я попыталась в деталях вообразить нормальный разговор. Вот я говорю: «Мне больше никогда не придется переезжать?» — а он говорит: «Да, дорогая, никогда», только мне сложно было представить, чтобы взрослый мужчина говорил мне «дорогая» и это не звучало бы странно. Тогда я задумалась, а вдруг это мне только кажется, потому что я выросла без отца, а на самом деле «дорогая» — нормальное слово, которым отцы называют дочерей. Мама звала меня «малыш», или «милая», или «медвежонок», и мне было бы очень стыдно, если бы меня назвали так при людях.

Кто-нибудь из больницы отыскал бы меня, если бы она умерла, да?

В том смысле, что я не так уж хорошо пряталась. Городишко был маленький. Если бы она умерла, они бы меня нашли и сообщили мне.

Рисование сегодня отменилось из-за сборов перед матчем, но до меня это дошло, только когда нас уже собрали в зале. Я не люблю баскетбол, а но сборы вообще в сто раз хуже, потому что на них кричат вообще без остановки. К тому же на матче всегда можно встать и уйти погулять, если хочешь, а на сборах обычно в дверях стоят учителя, чтобы никто не вздумал прогулять последний час. В общем, бежать было некуда. Брайони оказалась чирлидершей. А я оказалась зажатой со своим рюкзаком на скамейке рядом с Рейчел.

Иногда я пыталась понять, неужели остальным правда нравились эти сборы? Судя по тому, как они кричали, им правда было весело. Может быть, если бы я пробыла в одной школе больше нескольких месяцев, во мне бы проснулся командный дух. Кругом все кричали «первогодки сосут», пытаясь перекричать первогодков, которые кричали «третьегодки сосут», а кто-то из учителей безуспешно пытался заставить нас кричать «третьегодки рулят!». Я сделала глубокий вдох, надеясь, что никто не прицепится ко мне за то, что я ничего не кричу.

Ковбой-талисман был живым человеком в костюме утки с огромной поролоновой ковбойской шляпой. Утка въехала на жужжащем электрическом самокате. Она нарезала круги вокруг центральной площадки в зале, размахивая руками, победно выкидывая кулак и делая жесты «громче, громче», от которых все действительно кричали еще громче, чем раньше.

Я опустила голову и постаралась как можно незаметнее зажать уши.

Все кругом что-то пели. Наверное, школьный гимн. Я представила, как буду описывать сборы своему Котауну, а потом подумала, не заденет ли это Рейчел. Утка спрыгнула с самоката и начала размахивать руками как дирижер, и тут выбежали все баскетболисты и чирлидеры. Рейчел встретила Брайони особенно громким криком.

Насколько я помнила, в предыдущей школе сборы были не такими невыносимыми. Возможно, потому что потолок в этом зале был пониже, а может, что-то с акустикой, потому что кричащих тут точно было не больше.

— Мне пора, — пробормотала я, выбираясь из-за скамеек и направляясь к выходу. Проход загораживал человек в толстовке со свистком. Опережая его вопрос, куда я, я схватилась за живот, как будто меня сейчас вырвет. Он быстро убрался с дороги.

Визги, крики и топот преследовали меня в холле до самого туалета, но когда я захлопнула за собой дверь, они стихли. Я зашла в кабинку, поставила рюкзак в ноги и уселась на унитаз.

Наверное, сейчас дверь уже не охраняли, но я не могла вернуться к Рейчел домой без нее, а она еще была на сборе. Я расстегнула рюкзак и достала книжку. За ней выпала мамина вырезка из газеты.

Мужчина из Сан-Хосе приговорен к трем годам тюрьмы за преследование ушедшей от него жены. Майкл Тейлор, 34 года, признал вину 13 сентября в рамках сделки с обвинением[14].

Бывшая жена Тейлора Дана Тейлор обвинила его в поджоге в мае, когда сгорел ее дом. Причиной пожара 21 мая действительно был поджог, однако твердых доказательств, связывающих преступление с Тейлором, нет. Прокуроры считают, что Тейлор отправлял бывшей жене имейлы, письма и сообщения с угрозами. Адвокаты Тейлора утверждают, что в этих сообщениях «на самом деле страсть, а не угроза» и их «не стоит читать буквально».

Тейлоры владели одним бизнесом — компанией по обеспечению компьютерной безопасности. У них один общий ребенок. Согласно договоренности, достигнутой в августе, компания ликвидирована, ценные бумаги поделены между четырьмя партнерами.

На распечатке стояло название газеты и дата. «Лос-Анджелес таймс», реальная газета, и выглядело все как обычная статья из газеты, со ссылками на другие статьи внизу и так далее.