Наоми Критцер – Кто ты на Кэтнет? (страница 20)

— Ты можешь поехать с нами в больницу, — сказала женщина. Я схватила пальто и заперла дверь. Они аккуратно спустили маму по лестнице. Она кричала что-то похожее на «Беги!», но я понятия не имела — это мне слышалось или она на самом деле кричала.

«Скорую» вела женщина; мужчина продолжал задавать вопросы. Например: когда она заболела, какие были симптомы, когда они начались, употребляет ли она наркотики, нет ли у нее диабета, эпилепсии или других заболеваний, о которых я знаю, принимает ли она какие-то лекарства, когда последний раз была у врача…

Я думала, не сказать ли ему, что она немного параноик. Надо ли им знать, что она параноик? В конце концов я решила сказать, что она очень много волнуется, но не принимает от этого никаких лекарств. Если она испугается, когда очнется в больнице, надеюсь, они будут к этому готовы.

Все это время мама была наполовину без памяти. Я слышала, как один из санитаров называл это измененным состоянием сознания, и было похоже на правду. Она не вполне понимала, где мы и что происходит, и все звала меня Стефи, как в детстве.

Когда мы подъехали к больнице, нас встретили медсестры, и мне разрешили пройти за ними в реанимацию. Маме выделили палату, поставили капельницу, а несколько медсестер взяли анализы.

— Справимся тут? — спросила одна другую, отчего я еще больше испугалась. Они начали делать анализы. Было уже так поздно, что большая часть персонала ушла. На пейджер хирургу позвонили.

У меня с собой не было ноутбука. Очень жаль, потому что я могла бы зайти на Кэтнет и все, кто советовал мне отвезти маму в больницу, могли бы заверить меня, что теперь, когда она в больнице, все будет хорошо. Я понятия не имела, что делать.

Кто-то сказал, что пришел хирург, и почти все вышли из-за загородки — видимо, чтобы готовиться к операции. Впервые с того момента, как мы оказались в больнице, я могла подойти к маме, не мешаясь под ногами. Ее перенесли на койку, и она лежала на спине. Ее ноги торчали из-под одеяла. Я касалась ее руки, ожидая, что она будет такая же горячая, как раньше. Мама открыла глаза и посмотрела на меня не отрываясь.

— Стеф, тебе надо отсюда уйти, — прошептала она. — Твой отец может нас искать. Он не должен найти тебя, даже если найдет меня.

— Я назвала им выдуманную фамилию, — прошептала я в ответ. — Все будет хорошо. Он тебя не найдет.

— Нельзя на это рассчитывать, — ответила она. — Ты должна спрятаться. Или уехать к Ксочи и попросить ее помочь. — И тут вернулись врачи и увезли ее на операцию.

Одна женщина в белом халате была одета иначе, чем медсестры из операционной. Она отвела меня в комнату ожидания с телевизором, стопкой старых журналов и аквариумом.

— Я знаю, что ты уже отвечала на эти вопросы санитарам, но мне придется попросить тебя повторить ответы, — сказала она. — Ты, случайно, не захватила мамин бумажник перед уходом?

— Нет, — сказала я. — Извините.

— Ничего страшного. Она здесь задержится на некоторое время. Мы еще успеем получить всю информацию по страховке и всему остальному, когда ей станет чуть лучше.

— На какое время? — спросила я в тот же момент, когда она спрашивала:

— Как зовут твою маму, скажи, пожалуйста?

Она смотрит на меня с ожиданием, не отвечая на мой вопрос.

— Ее зовут Дана Смит. Сколько она здесь пробудет? С ней все будет хорошо?

— Врачи считают, что у нее перитонит от разрыва аппендикса. Судя по симптомам, которые ты описала и которые мы наблюдаем сейчас. Ей сделают операцию, чтобы удалить аппендикс, но некоторое время придется принимать антибиотики, как долго — зависит от многих показателей. Может, неделю, а может, и две.

Я представила маму, которая не может убежать, потому что привязана к больничной койке. Для нее это будет невыносимо.

Женщина озабоченно заглянула мне в лицо. Она слишком старательно пыталась заставить меня посмотреть ей в глаза. Ненавижу, когда так делают. Я смотрю на ее лоб.

— Ты большая молодец, что вызвала скорую для мамы, — сказала она. — Она могла бы умереть, если бы не ты. Это очень серьезное заболевание.

Она подвинула ко мне салфетки, как будто я собиралась расплакаться, но плачут от грусти, а мне не было грустно; мне было страшно и тошно от усталости. Мы можем застрять тут на недели. И даже если нам понадобится бежать, мы не сможем. Прячься, так мама сказала. Я даже не знала, с чего начать. Она хотела, чтобы я взяла фургон — который так и не научилась водить — и уехала в северные леса прятаться с медведями? Или чтобы я нашла Ксочи, с которой я незнакома и не знаю, где ее найти?

Но тут женщина принялась расспрашивать дальше: адрес, телефон, есть ли у тебя мамин номер страховки, а свой ты знаешь, милая? Как зовут твоего отца? И тут я поняла — если развести нюни в куче салфеток, она, наверное, ненадолго отстанет. Тогда я низко опустила голову, чтобы она не видела, плачу ли я на самом деле. Спустя минуту она уже коснулась моего плеча и сказала:

— Посиди немного, успокойся; спешить некуда, — и я услышала, как затихают ее шаги. Дождавшись тишины, я подняла голову и осмотрелась. Ее нигде не было. Тогда я встала и выглянула в коридор, чтобы найти выход. Нашла. И убежала через боковую дверь.

Дверь эта открывалась только изнутри, назад пути не было. В лицо мне дул холодный влажный ветер, и тут я поняла, что дома меня никто не ждет, а единственная, кто есть у меня на свете, сейчас готовится к операции и велела мне бежать. Я одна.

Я затряслась не то от холода, не то от чувства, что меня унесло в открытое море. И все-таки я пошла. На мне было пальто, но не было шапки и перчаток. Я сунула руки в рукава и пошла быстрым шагом, потому что боялась, что женщина из больницы пойдет меня искать. Или позвонит копам. Правда, с вероятностью пятьдесят процентов я шла в сторону, противоположную от дома.

У меня в кармане завибрировал телефон; кто-то прислал сообщение. Я открыла его и посмотрела.

Пять сообщений и два пропущенных звонка. Все от Рейчел. Эй, все хорошо? — в первом. Потом какая-то штука — наверное, эмоджи, которые не читаются на моем тупом телефоне, а превращаются просто в . Потом сообщение: Я слышала сирены в районе твоего дома. Потом пропущенный вызов. Потом: Просто напиши, когда будет время. Еще пропущенный вызов. Потом: Эй, с тобой все ок?

Я ответила: Пришла домой, маме было очень плохо. Поехали в больницу.

Почти тут же раздался звонок.

— Где ты сейчас? — спрашивает Рейчел. — Все еще в больнице?

— Нет…

— Просто скажи, где ты, пожалуйста.

Я прищурилась на знак.

— Четвертая улица.

— Стой там, — сказала она. — Я тебя подберу.

Я повесила трубку и пихнула телефон и ладони в карманы. Я стояла рядом с домом с большим деревом и деревянными качелями на ветке; качели покачивались на ветру. Я отморозила уши и ужасно проголодалась, и поэтому вспомнила кота, ведь он, наверное, ждет меня дома. Вот только я не смогу там остаться, я ведь должна спрятаться, а куда мне идти? Как спрятаться?

В конце улицы появились фары, а потом ко мне подъехала Рейчел. Пару секунд я тупо таращилась на нее, потому что часть меня до сих пор была убеждена, что я одна и мне не на кого положиться, кроме себя.

Рейчел опустила стекло.

— Это я, — сказала она. — Подвезти?

У Рейчел в машине на полную работала печка. Я вынула руки из карманов и подставила их теплу.

— Так в больнице сказали, что это разрыв аппендикса?

Я моргнула и заново проиграла этот разговор в голове. Откуда она знает? У нее сканер полиции? Она что…

Рейчел достала телефон, открыла приложение со значком в виде улыбающегося кота и протянула его мне.

Марвин: Я сегодня узнал о новой опасности! ГИДРОГЕНА ГИДРОКСИД.

Гринберри: Это же опять вода?

Firestar: Кто-нибудь связывался с Джорджией?

Рейчел забирает телефон и печатает большими пальцами.

Джорджия: Она позвонила, и я ее забрала.

Firestar: БЛМММММММММ ТЫ ТУТ?

Я как бы знала, что у Кэтнет есть приложение, но у меня никогда не было нормального телефона, и я им никогда не пользовалась. Я напечатала большими пальцами — очень медленно с непривычки, — и мое сообщение появилось как от Джорджии.

Джорджия: Я вызвала скорую, и маму увезли в больницу, но она сказала мне прятаться, а я понятия не имею где.

— Можешь спрятаться у меня дома, — сказала Рейчел твердо. — Даже если твой отец заявится в город, он точно не догадается там искать.

— Мне надо забрать компьютер.

— Ничего, заедем к тебе за вещами.

В доме было темно, как и когда я уезжала. Мы включили свет, и я начала собирать вещи. Кот громко мяукал. Я опоздала с ужином. Я насыпала ему в миску корм.

— И что мне теперь делать с этим несчастным котом? — спросила я Рейчел.

— Выстави его обратно на улицу, — сказала она с сожалением.

Но когда я заглянула под кровать, оказалось, что кот окотился.

— Я думала, что рыжие бывают только коты! — сказала я в ужасе. — Теперь-то что делать?

Рейчел тяжело вздохнула.

— Мне нельзя взять домой кошку. Оставь окно открытым, чтобы он мог входить и уходить, — ответила она. — То есть чтобы она могла. Нельзя выставить кошку с котятами на улицу, но и кормить ты ее не сможешь, так ведь?

— Может, я буду заходить? — сказала я. Моя кровать будет вся мокрая от дождей, но это не страшно. Вряд ли я еще когда-нибудь буду тут спать.