NANIKONI – Серый. Круг Иттена (страница 7)

- Здравствуйте, дядь Саш.

Она

Мелки

«В детстве мир вокруг казался ярче. Кто-то говорит, что с возрастом сетчатка глаза тускнеет и хуже различает цвета. Я же думаю - дело не в зрении. Сейчас мы смотрим, но не чувствуем».

Я помню, как сидела за кухонным столом и рисовала мелками на белой бумаге.

Стул большой, ноги не доставали до пола, мотала ими из стороны в сторону, напевая песенку из головы.

Бумага чуть шершавая, мелок цеплялся за нее, оставляя неровные, гуляющие линии. Вокруг витала мелкая пыль - она медленно оседала, ложась тонким слоем на стол, на подоконник, на мое запястье. Свет заполнял кухню почти до краев: густой, теплый, утренний. Мне хотелось поймать его в руку, но в ладони оставалась лишь тень. За окном пели птицы - их звуки переплетались в единую ненавязчивую мелодию. Через открытую форточку в комнату пробирался воздух - прохладный, пахнущий весной и чем-то неуловимо живым. Он кружился, задевая занавеску, скользил по шее, играясь с волосами. Глубоко вдохнула его в свои легкие, боясь упустить момент.

Я почувствовала запах вспышкой - внезапным воспоминанием. Перед глазами пролетели картинки: мороженое, купленное папой в киоске у дома, мамин яблочный пирог с корицей, который она всегда готовила перед пасхой, скакалка, через которую мы прыгали с подругой на заднем дворе школы. Так пахла весна.

Взяла в руки мелок, начала рисовать. Не предметы - ощущения. Пыталась удержать их на бумаге, пока они не исчезли. Мелки скользили, оставляя яркие, непослушные следы. Цвета смешивались, ложились друг на друга, расползались за границы. Все вырастало в запутанный комок, линии образовывали несвязный узор, обилие цветов постепенно превращалось в грязное пятно. Получалось неправильно. Я попыталась добавить красок, но лишь сильнее размазывала его.

Я почувствовала, как кто-то подходит сзади. Шаги тихие, знакомые, воздух рядом стал плотнее.

Папа наклонился и поцеловал меня в макушку. Его щетина щекотала кожу, смех сам вырывался из моих губ. Улыбаясь, подняла глаза, увидела в его взгляде свое расплывчатое отражение. Он наклонился, чтобы взглянуть на мой рисунок.

- Красиво. А что это?

Я открыла рот, но не смогла издать ни звука. Не знала, как описать то, что пыталась запечатлеть на листе. Перебирала слова в голове, но они все казались слишком грубыми, слишком сложными для того, что я старалась сохранить. Мне вдруг стало жарко, уши горели, хотя в комнате было прохладно.

Закрыла рисунок ладонями. Мне стало неловко, будто меня поймали за чем-то личным. Рисунок плыл перед глазами - он казался чем-то стыдным и нелепым. Я скомкала лист в руках и выбросила в мусорное ведро под раковиной.

- Не получилось.

Голос вышел тихим, хриплым, почти виноватым. Папа пожал плечами, взял кружку кофе и ушел в свое кресло в углу комнаты. Развернул газету, страницы зашуршали. Каждый звук отпечатывался у меня в голове. Дрожь по телу собралась в единый ком, застрявший где-то в горле. Я задержала дыхание, чтобы больше не чувствовать мир вокруг.

Страницы переворачивались ровно и спокойно.

Карандаши

«Иногда замечаю, как во время прогулки или сидя одна дома - я разговариваю сама с собой. Могу часами вести диалоги, а потом не вспомнить, о чем говорила. Многие назовут меня сумасшедшей. Но в отличие от них, мне всегда есть с кем поговорить».

Четвертый класс - время, когда школьники еще совсем дети, но уже считают себя взрослыми.

Я смотрела на цветные карандаши, которые хаотично разбросались по пеналу. На них игрался свет, который пробивался сквозь жалюзи: он ложился неровно, кусками, постоянно переливаясь от небольшого потока ветра, который дул с открытой форточки.

Думала о том, какой цвет выбрать.

Вот желтый карандашик. Взяла его в руки и представила, как он влюблен в фиолетовый, но они не могут быть вместе, потому что тот сточен почти до основания. Зато есть голубой - он новый и красивый, но в нем нет той глубины, как в другом. Мне стало интересно, кого выберет желтый в итоге?

Медленно покрутила его в пальцах. Цвет яркий, насыщенный, но ему нужен второй оттенок рядом, чтобы он не казался слишком бледным. На нем небольшие следы от моих ногтей, а грифель стерся и нуждался в заточке.

Сделала первый штрих: сначала маленький и неловкий, в углу тетради. Линия выходит ровной, предсказуемой. Начинаю вести уверенней, сначала круг, потом черточки, абстракция превращается в забавную мордочку. Иду дальше: закручиваю, вывожу, штрихую. Лист тетради заполняется целиком - где-то узорами, где-то фигурами.

Не заметила, как у парты возник взрослый силуэт. Меня толкнула в плечо соседка и я будто проснулась из долгого приятного сна. Учитель стоял рядом, смотрел в тетрадь с явным недовольством.

Одним движением я вырвала листок и спрятала где-то в глубине портфеля. Он устало вздохнул.

- Тебе это не пригодится в жизни, Анна.

Учитель взял дневник со стола и вывел большую красную цифру рядом с сегодняшней датой.

- Пора браться за ум, - сказал не со злобы, скорее с сочувствием.

Класс разразился смехом. Я смеялась вместе со всеми, словно сделала какую-то глупость. Смотрела на свисающий из-под рюкзака край листка и думала, что на следующем уроке обязательно дорисую картину.

Остаток урока провела глядя в окно. Улица живет отдельной жизнью. Там летали птицы, мимо шли случайные прохожие: кто-то торопился, почти бежал, кто-то шел медленно, уткнувшись взглядом в асфальт. Я не сразу поняла, что прозвучал звонок на перемену. Когда отвела взгляд - заметила, что класс почти опустел.

Достала рисунок, чтобы рассмотреть его повнимательнее. Не успела положить на стол, как кто-то выхватил его у меня из рук.

Два мальчика носились вокруг моей парты, перекидывая его друг другу, смеялись надо мной.

- Чудила. Чудила, - обзывались они следом.

Я вскочила и побежала за ними. Знала, что этим только подогрею их интерес, но ноги сами несли меня следом. Увидела, как один из них начал складывать из листа самолетик. Внутри поднялась волна, я не успела понять, как бросилась на них, выхватывая у них свою картину.

На секунду листок оказался у меня в руках.

Но тут же его перехватили.

Резкое движение. Треск бумаги. Рисунок порвался на части.

- Ну ладно, забирай, - бросили они и убежали из класса.

Села за парту, смотрела на две половины одного целого. Слезы подступали к глазам, внутри затаилась обида. Не на них - на ситуацию. Я могла не доставать рисунок из портфеля, не бегать, не прыгать. Может быть, тогда все сложилось бы иначе.

Подруга вернулась из столовой, подошла к парте и сразу заметила мое грустное выражение лица. Через минуту она уже нашла тех мальчиков и начала бить их учительской указкой. Движения хаотичные, но твердые: по голове, по рукам, по ногам. Они визжали, кричали, уворачивались, но извиниться даже не пытались.

Когда мальчики получили по заслугам - она села рядом с чувством выполненного долга.

- Спасибо, Кристин, - говорю искренне, пускай мне и не нравились ее методы.

- Придурки, - сказала она, будто констатировала факт.

Я посмотрела на нее с восхищением: она смелая, уверенная, всегда заступается за меня

.

Положила голову ей на плечо и почувствовала, как под кожей пульсирует жизнь. Дыхание постепенно выравнивалось, мы дышали почти в одном ритме.

Листок соскользнул со стола и упал на пол. Я не обратила на это внимание.

***

Я шла к остановке, волоча за собой тяжелую сумку. Она тянула плечи вниз, шаги становились короче. Бормотала себе под нос несвязные обрывки фраз, мир вокруг казался за пределами моего вакуума - пустым, картонным. Нужная маршрутка приехала быстро.

Автобус наполнен солнечным светом, села на свободное сиденье: синее, со странным орнаментом. Рядом с ним кто-то оставил злобную надпись. Я достала из пенала маркер и нарисовала улыбающийся смайлик поверх сообщения. Дорога домой прошла тихо, почти незаметно.

Светлый дом залит лучами закатного солнца. Высокий серый забор, за которым виднелось небольшое узкое окно - там моя комната. Я зашла внутрь, кинула обувь у входа. На кухне мама держала кружку чая, смотрела кулинарную передачу по телевизору. Другой рукой записывала новый рецепт блюда в тетрадь. Она подняла на меня взгляд и легко улыбнулась. В тот момент я почувствовала жгучий стыд, опустила глаза и убежала вверх по лестнице.

В комнате достала дневник, положила его на стол. Ластик скользил по странице, вбирая под себя бумагу, делал ее неровной и шершавой. Цифра не стиралась. Она рвалась, расползалась, становилась еще более неказистой.

Тень мелькнула в дверях.

Мама подошла сзади и выхватила дневник из моих рук. Смотрела долго, будто надеялась, что что-то изменится само собой. Потом ее взгляд стал грустнее.

- Опять отвлекаешься? Какая это уже по счету?

В голосе слышна обида. Я сильнее вжалась в кресло, будто пытаясь раствориться в нем, исчезнуть.

- Завтра запишу тебя на гимнастику. Научишься дисциплине.

Хотела возразить. Сказать, что больше так не буду, извиниться. Но вспомнила двойку и слова разлетелись в разные стороны, не складываясь в единую фразу.

Мама бросила дневник на стол и вышла из комнаты.

- Вечером проверю уроки, - кинула она через плечо.

Я задержала дыхание, чтобы не заплакать.

В этот день я больше не брала в руки карандаши.

***