NANIKONI – Серый. Круг Иттена (страница 4)
- Прости, - сказала она, будто сделала что-то неправильное.
- Все хорошо, - соврал я.
Кофе был выпит, кафе почти опустело, оставив нас наедине с мыслями о будущем, которое только что исчезло.
***
- Будет свадьба. Тихая. Я договорюсь.
Отец произнес это как инструкцию. Без жалоб. Без предложений.
Я стоял напротив него неподвижно. Он сидел, сложив руки в замок, смотрел куда-то в одну точку. Газета аккуратно сложена на краю стола. Мать намыливала тарелку, смывала, и снова брала ту же самую.
- Учебу бросишь. Пойдешь в армию.
Я кивнул.
Тарелка выскользнула из рук и с треском упала в раковину. Никто в комнате не шелохнулся.
- С жильем и работой помогу.
Отец взял газету, начал листать страницы. Разговор окончен.
Взгляд скользнул, зацепился за картину у окна.
На ней одуванчики. Я посчитал. Девять штук.
Щелчок затвора.
- Улыбнитесь.
Кажется, я моргнул.
Она стоит рядом в бежевом платье, купленном на распродаже. В груди не сходится, чуть спадает с плеч. Разговаривает со своей мамой, та крепко держит ее за руки, презрительно бросает на меня взгляд. Я отвернулся. Она подошла, держа руками подол своего платья, чтобы он не испачкался в грязи. Взял ее под руку и повел алтарю. Мы почти не смотрели друг на друга. Внутри было пусто, будто все вокруг происходит не со мной, а с кем-то другим.
Клятвы. Кольцо. Штамп.
Через неделю пришла повестка.
Я проводил жену до больницы. Мы коротко обнялись на прощание, она кивнула и скрылась за дверьми. До военкомата дошел петляя между кварталами, оттягивая момент. Родители уже ждали у входа.
- Дальше сам. - Отец пожал мне руку, холодно и коротко.
Мать провожала взглядом, глаза красные и опухшие. Она будто хотела что-то сказать на прощание, но не смогла. На улице слякоть. Я в новых армейских ботинках, они жмут и натирают ноги.
Автобус мчит в неизвестном направлении. В окно я не смотрел.
***
На первый - второй рассчитайсь.
Пять. Шесть. Семь.
Командир считает отжимания.
Движения механические. Все двигались в одинаковом ритме.
Двадцать три.
Койки в казарме.
Последняя — моя.
Первая ночь казалась слишком темной и тихой.
Потом привыкаешь.
Тридцать. Тридцать один.
Прошел месяц.
Я перестал считать дни.
Сослуживцы читают письма от возлюбленных. Мне писала только мама.
Сто двадцать.
Ударов в минуту.
Я прибежал первым.
Командир похвалил. Остальных поставили в суточный наряд.
На следующий день мне поставили подножку у лестницы.
Двести семь.
Номер на жетоне.
Вешаю на шею.
Цифры в голове.
Они считали себя сами.
***
Спустя год я вернулся.
Темный подъезд. Знакомый адрес.
Я поворачиваю ключ три раза. За дверью глухо и тихо. Одним движением дергаю ручку. Она поддается без усилий.
Внутри все так же, но чужое. Квартира бабушки, куда я приезжал на каникулы. Потрепанный косяк с едва заметными отметинами. На самой высокой - надпись: «Сашенька. 9 лет». Новые обои отходят от стены, будто клеили второпях, не давая обсохнуть. Надо будет заняться. Позже.
По полу разбросаны игрушки, в глубине кухни - тарелка с едой. Уже холодная. Я кладу сумки аккуратно, чтобы никого не разбудить, вешаю китель на крючок, снимаю обувь.
- Ты? - тихий голос раздался из спальной комнаты.
Я на мгновение замираю.
- Я.
Послышался звук пружин и медленные, неровные шаги. Она балансировала, чтобы не задеть скрипучие половицы. Остановилась у порога кухни. На ней светлая хлопковая ночнушка с небольшими засохшими пятнами от чего-то вязкого и липкого.
Она взяла тарелку и отправила ее в микроволновку. Мы молчали, но тишина не давила. Это было узнавание. Я видел круги под ее глазами, растрепанные волосы, сухие руки. Она видела ровную спину, осунувшееся лицо, осторожный взгляд.
Роли, которые оба покорно приняли.
Щелчок. Суп на столе. Ложка.
Так начался быт.
Неделя.
Я проснулся чуть раньше будильника. Лежу неподвижно, прислушиваясь к дыханию рядом. Она спит на боку, повернувшись лицом ко мне. Поправляю одеяло, сползшее с ее плеча. Она просыпается от касания, раздраженно переворачивается на другой бок. Зря я это сделал. Встаю медленно, стараясь не скрипнуть матрасом. Глухой звук все равно наполняет комнату. Она вздыхает. Одеваюсь ровно, механически: рубашка, брюки, пиджак. Из дома выхожу вовремя.
На улице еще темно, но город постепенно оживает. Машины тянутся по дороге, кто-то коротко сигналит, на остановке обсуждают новости. Все сливается в единый приглушенный гул. В автобусе тихо, пассажиры дремлют на своих сидениях, в глубине тихо играет радио, через темные окна отражается холодный свет фонарей. Путь не занял много времени. Офис спрятан между одинаковыми многоэтажками спального района: облупленный фасад, пахнет пылью и сыростью. Я поднимаюсь по лестнице пешком. Каждый шаг звучит глухо и одиноко. Иду по коридору к самой дальней двери. Вешаю пиджак на крючок возле входа, открываю окно, чтобы впустить свежий воздух в помещение. Ставлю кружку на стол.