Нани Кроноцкая – Неразличимые (страница 3)

Мастерская была её святилищем, единственной крепостью её хрупкого мира. Полки, гнущиеся под тяжестью ветхих фолиантов. Столы, беспорядочно заваленные реставрационными инструментами, пожелтевшими чертежами и тигелями. Воздух, густо пропахший старой бумагой, кожей, воском и горьковатым ароматом сушёных трав. Здесь царил её личный порядок. Её неоспоримый, годами выстраданный контроль.

Она тщательно закрыла все замки, прислонилась спиной к прохладной деревянной двери и закрыла глаза, стараясь избавиться от навязчивых, но болезненно живых образов.

Через несколько мгновений в дверь тихо постучали. Не позвонили, хотя электрический звонок был исправен. Тук-тук. Тук-тук… Как будто чьё-то сердце билось там, за стеной.

– Виктория. Я знаю, что вы там. Откройте. Пожалуйста.

Его голос звучал так близко… Вика не отвечала, затаив дыхание, превратившись в один сплошной слух.

– Я тоже это видел, – сказал он ещё тише, и его бархатный баритон приобрёл новую, тревожную глубину. – Я ощутил её боль. Его отчаяние. Как врач, я могу с уверенностью сказать: это не просто видение, Вика. Это – воспоминания.

Её колени подкосились. Она медленно соскользнула по двери на прохладный пол, обхватив голову руками. Память. Кровь.

Виктор не уходил. За тонкой деревянной перегородкой она слышала его дыхание – прерывистое, тяжёлое. В оглушительной тишине их сердца бились в едином ритме, словно отбивая яростный танец. Эти двое сидели на полу, прислонившись спинами к двери – он снаружи, она внутри, – и дышали синхронно, будто только что выбрались из бездны чужого кошмара.

Подвеска. Вика достала её из сумки, и серебро блеснуло в тусклом свете прихожей. Небольшая, искусно выполненная спираль, напоминающая раковину улитки или закрученный вихрь. Тёмное гномье серебро, хранящее в своих завитках вековую патину. Цепочка была старой, с крошечными, едва заметными зазубринами, будто её снимали и надевали тысячи раз.

– Я где-то её уже видела… – тихо проговорила она, больше для себя, поворачивая амулет в пальцах. – И имя… Изабель. Оно почему-то вертится в голове, будто зацепилось за этот завиток.

За дверью раздалось короткое, скептическое фырканье.

– После таких встрясок мозг часто ищет, за что бы ему зацепиться.

– Нет же! – вспылила она, ударив ладонью по полу. – У меня странно устроена память! Я помню события и факты, как карточки в каталоге – цветными пятнами. И это пятно, Изабель, у меня почему-то срослось с изображением этой спирали.

Она тяжело поднялась, всё ещё чувствуя слабость в ногах, и подошла к высокому стеллажу, доверху забитому папками и старыми фолиантами – её семейным архивом.

– Говорю же, была какая-то мутная история… Так звали сестру моей пра-пра-прабабки. Её обвиняла магическая Инквизиция в сожительстве с алхимиком. Их взяли за какую-то крупную аферу… с золотом, кажется. В Испании?

– Во Фландрии, – прозвучал из-за двери тихий голос Виктора. В нём не было удивления, лишь неожиданная уверенность. – Продолжайте. Я внимательно слушаю.

Вика нащупала на полке нужный, потрёпанный том в кожаном переплёте. «Хроники рода. Том IV». Она потянула его, и тяжёлая книга легко соскользнула в ладони. В тот же миг из-за корешка выпорхнул сложенный пополам пожелтевший лист.

Она инстинктивно поймала его на лету. Развернула.

И сдавленно вскрикнула.

На листке бумаги, поблекшими чернилами, была изображена схема. Две спирали, симметрично расположенные друг напротив друга. Мужское и женское начала. На них были аккуратно нанесены пометки на латыни. Их амулеты.

Дверь в прихожую внезапно исчезла. Она не открылась, замок не сломался – он просто перестал существовать. Виктор остановился на пороге, его лицо было смертельно бледным, а глаза метали изумрудные молнии с оранжевыми всполохами. Он сделал шаг к Вике, и за его спиной, как по мановению волшебной палочки, появилась дверь. Замок громко щёлкнул, словно ожил после долгого сна. Никакие магические защитные заклинания не смогли ему помешать. Все сложные тёмные плетения не оказали ни малейшего сопротивления этому странному светлому.

– Кто вы, Виктория? – его голос был низким, вибрирующим, будто натянутая струна.

Она не ответила. Не могла. Молча смотрела на него, на этого мужчину-загадку, своего практически двойника. И страх, и невероятная, мучительная тяга сплелись в тугой, горячий клубок внизу живота.

Он сделал шаг. Ещё один. Пространство мансарды сжалось до размеров старого персидского ковра между стеллажами.

– Я чувствую вас, – сказал он, и это не было метафорой. Воздух вокруг них звенел от сгустившейся магии. – Здесь. – Он прикоснулся пальцами к своему виску. – И здесь. – Ладонь легла на грудь, над сердцем. – С того момента, как увидел в «Хроносе». Как будто нашёл недостающую часть самого себя. Или… как будто во мне проснулось что-то древнее, забытое.

– Это проклятие, – выдохнула она, отступая, пока пятки не упёрлись в твёрдый край книжной полки.

– Или дар, – он был уже совсем близко. Его тело излучало тепло, согревая пронизанную ужасом дрожь, бившую её изнутри. – Мы – не они, Виктория.

Его руки медленно поднялись, давая ей возможность отпрянуть или остановить. Но Вика не могла пошевелиться. Это был не страх. Это было ожидание.

Пальцы Виктора мягко коснулись её висков. Это прикосновение было почти невесомым, но мир вокруг начал кружиться и расплываться, словно в тумане.

Не темница. Комната. Обитые тёмным бархатом стены, треск поленьев в камине. Изабель, её лицо залито слезами, прижимается лбом к груди Алана. «Я не могу… Я не переживу этого одна». Алхимик целует её макушку, его руки дрожат. «Мы будем вместе. Я найду способ бежать. Не отчаивайся. Инквизицию тоже можно купить, вопрос только в цене».

Видение исчезло, оставив во рту вкус чужой соли и острое чувство… любви. Безрассудной, отчаянной, обречённой.

Виктория издала приглушённый, отчаянный звук. Её руки непроизвольно потянулись к нему, холодные пальцы вцепились в складки тёмной рубашки, притягивая ближе. К живому теплу, к настоящей реальности.

– Вик…

Её шёпот стал прерывистым, в нём звучала капитуляция.

Именно то, чего он ожидал.

Его губы нашли её губы.

Это было падение. Столкновение. Взрыв.

Жадный, отчаянный поцелуй, в котором сплелись страх, гнев на несправедливую судьбу и бурная, дикая радость от долгожданной встречи с родной душой. Боль от столетней разлуки и лихорадочное обещание никогда больше не расставаться.

Виктория ответила ему с той же силой: впилась пальцами в его волосы, прижалась всем телом, стирая последние остатки дистанции. Её тёмная магия, густая, как смола, вырвалась наружу, смешавшись с его чистым светом. Воздух в мансарде наполнился искрами, книги на полках сияли призрачным светом, а тени на стенах затанцевали в такт нарастающему безумию.

Вик тяжело дышал, оторвавшись от её губ. Его глаза полыхали, словно раскалённые угли.

– Я не могу это остановить, – прохрипел он, скользнув ладонью по её щеке. Его пальцы обжигали кожу, словно прикосновение огня.

– И не пытайся! – её голос звучал хрипло и властно, словно не принадлежал ей. Она сама расстегнула пуговицы на его рубашке, касаясь гладкой, горячей кожи груди, ощущая под пальцами бешеный ритм его сердца. Её собственное сердце готово было выпрыгнуть из груди.

Он срывал с неё одежду с такой же неотвратимостью, как лавина сходит с гор. Сначала полетели тяжёлые замшевые сапоги, затем узкие джинсы, и наконец, тонкая шерсть джемпера. Её пальцы отвечали ему с той же страстью, освобождая его тело от ограничивающих оков ткани. Их лица были похожи, но тела – поджарые, сильные, с длинными линиями мышц – словно были созданы друг для друга.

Когда они оказались обнаженными в прохладной мансарде, Виктория замерла, пристально глядя на него. Её взгляд скользнул по широким плечам, резким ключицам, подтянутому плоскому животу и мускулистым бёдрам. В его глазах она увидела то же потрясение и ту же жажду.

Он был прекрасен. И принадлежал только ей. Каким-то древним, непостижимым правом…

Глава 4. Прости

Он был ощутимо выше, и ей пришлось запрокинуть голову, подставляя шею. Его губы скользнули по ключице, а зубы царапнули нежную кожу – больно, сладко, невыносимо. Низкий стон вырвался из ее горла прежде, чем Вика успела его сдержать.

– Я хочу… – начала она, но слова потерялись в огне, когда его руки скользнули под свитер, ладони уверенно сжали ее грудь.

– Знаю, – его шепот обжег ухо, а пальцы уже танцевали, кружили. Волны жара били в низ живота, ноги предательски подкосились. Он не дал ей упасть, его сила – физическая и магическая – её подхватила, влилась в каждую пору. Вика чувствовала его желание – твердое, откровенное, давящее. Ее тело ответило стыдной, жаркой влагой, готовностью и мучительным ожиданием.

Вик мягко опустил ее на высокую гору бархатных подушек, устилавших ковер. Мужской вес придавил, и это было блаженством.

– Смотри на меня, – приказал он, и в его низком, сдавленном голосе прозвучала не просто просьба, а заклинание, связывающее их в этот миг.

Его движение было резким, безжалостным, разрывающим ткани реальности и плоти. Острая, сухая боль тут же растворилась, смятая шокирующей, всепоглощающей наполненностью. Ведун был не просто внутри. Он был повсюду – его плоть, его дыхание, его сущность. Его магия, густая и яркая, вливалась в нее, сплетаясь с ее собственной, черной и вязкой, как деготь. Две силы, встретившись, не слились, а вступили в яростный танец, создав быстрый вихрь, который угрожал смести все границы их «я», стереть личность, оставив лишь чистое, нефильтрованное ощущение.