Нани Кроноцкая – Личная жизнь гр. Романовой, ведьмы (страница 2)

– Топайте в первый корпус. Дверь там не заперта. Комната пятая. Топите и размещайтесь, как сможете. Завтра с утра – вводный инструктаж. Допуск к практике, – он бросил на нас усталый взгляд, – начинается с навыка выживать.

От массового побега нас всех удержала лишь мысль об обратной дороге на станцию…

Наш корпус оказался самым большим, но, как выяснилось при осмотре, и самым холодным. Картина открылась удручающая: дрова в поленнице сырые и не колоты, ни одна печь не топилась, судя по ледяной корке внутри, с самой поздней осени. А ещё вскоре выяснилась интереснейшая архитектурная особенность местного отопления: сама печь в пятой комнате стояла, как ей и полагалось, у стены, а вот её топка, маленькая железная дверца, через которую нужно подкладывать дрова, находилась в промёрзшем насквозь коридоре. Там стены уже покрылись ледяным панцирем, а с потолка свисали гроздья полупрозрачных сосулек. Глядя на это, наш робкий, продрогший народец замер в нерешительности.

– Ну что, герои, – с вызовом оглядела я группу, – кто первый вызывается стать истопником? Дивин, ты же у нас такой круглый отличник. Пришло время подвига!

Я отчаянно надеялась, что он струсит, откажется. Крашеный мальчик с такими, как у него, закидонами просто не мог уметь топить печь! Это было бы слишком несправедливо.

Но он посмотрел на меня долгим, ничего не выражающим взглядом, потом на кирпичного монстра, занимавшего половину стены, молча пожал плечами, снял с ржавого гвоздя висевший там старый ватник неопределённого размера и цвета, напоминавший плохо выделанную шкуру не то медведя, не то снежного человека, и вышел за дверь в коридор.

Удар топора по полену раздался под окнами почти сразу. Ровный, методичный. Туки-тук. Туки-тук. Бесит. Объясните мне, как это мелкое, унылое, молчаливое существо умудряется раздражать меня совершенно во всём? Даже звук, с которым он колет дрова, звучал как персональное оскорбление, как демонстрация превосходства!

Пока Сеня вершил свои подвиги, мы устроили в комнате хаос. Парни, кряхтя и тихо ругаясь, с лязгом и скрипом разбирали и собирали железные армейские койки, девчонки таскали матрасы, одеяла и подушки, создавая в центре помещения живописные завалы. Неся большую стопку одеял, я, конечно же, наткнулась на Сеню, который как раз возвращался с новой охапкой поленьев. Лицо у него побелело от холода, кончик носа покраснел, белые волосы торчали вихрами, но сам он оставался невозмутимо спокойным, будто занимался медитацией.

– Подвинься, когтистый, – буркнула я, пробираясь мимо и чуть не роняя свою ношу. – Ты не трамвай, не объехать.

Он молча посторонился, прижав дрова к груди. Истукан белобрысый! Хоть бы слово сказал!

Уже через час в комнате, благодаря общим героическим усилиям, стояли ровно пятнадцать коек, сдвинутых вплотную друг к другу. Мы превратили место ночлега в подобие коллективной спальни для сильно замёрзших пингвинов. Или пингвины не мёрзнут? Вроде бы не должны… Просто это сравнение мне понравилось. Для участников странного социального эксперимента. Стены и окна мы, по срочному совету аспирантов, завесили всеми найденными шерстяными одеялами, создав подобие клетчатого чума. И когда последнее одеяло было водружено на своё место, а градусник на стене наконец-то, с неохотой, лениво пополз в красную зону, в комнате наконец запахло надеждой на выживание. И нестиранными мужскими носками.

Именно в этот момент девчонки, доказывая, что они настоящие, предусмотрительные волшебницы, извлекли из недр рюкзаков большой эмалированный чайник, газовый примус, пакетики со специями для глинтвейна и несколько бутылок (явно не с соком). Следом вдруг появились гранёные стаканы (откуда только?!), домашние пирожки, целые залежи бутербродов и даже торт «Прага» в картонной коробке. Парни приволокли скрипучий стол, водрузив его между кроватями. Кто-то зажёг свечи – электрический свет благополучно гас раз в полчаса. Под потолком повисли самодельные магические светильники.

Веселье набирало обороты. В конце концов притащили из коридора и Сеню, которого у печки наконец-то сменили устыдившиеся одногруппники. К моему неудовольствию, Дивин устроился на соседней со мной кровати и молча нюхал налитый ему дымящийся глинтвейн. Кривился при этом он так, словно это был не напиток, а проба отходов ближайшего химического комбината.

Аспиранты-оборотни оказались душой компании. Денис, уже изрядно захмелевший, радостно вещал, обнимая за плечи русалку Вику, которая от такого внимания вся зарделась.

– Программа у вас, красавчики, будет насыщенная! – орал он, размахивая стаканом. – Метель, снежный вихрь, снегопад пяти видов классификации, ледяной дождь… Ерунда! Это каждый освоит, раз уж вы умудрились дожить до второго курса – справитесь обязательно!

– А вот самое интересное, – подхватил Стас, подмигивая Эльвире, – это когда вам придётся делать живых ледяных оленей. Или коней. Или снежных. Тут уж – как карта ляжет.

В комнате тут же повисло напряжённое молчание. Потом все загудели разом, как встревоженный улей.

– Живых? Изо льда? Это как?!

– Это же высшая, прикладная магия элементалей!

– И мы будем такое сдавать на втором курсе?!

– Заказы на таких зверушек к Новому году – ого-го! – пояснил нам Денис, хлопая ладонью по столу. – Специалисты, умеющие «лепить» не просто скульптуры, а функциональных, управляемых существ, всегда при деньгах. Тому, у кого это чудо выйдет, Франц сразу поставит «отлично» за весь курс автоматом. И больше, увы, никому.

– Не обольщайтесь, ребята, – сказал Стас с едкой усмешкой. – Обычно подобный фокус удаётся лишь одному студенту из нескольких сот. Так что не убивайтесь. Рассчитывайте просто сдать зачёт здесь, получить допуск к экзамену и хорошенько готовьтесь к нему, когда вернётесь в Питер. «Хорошо» у Франца – тоже отличный результат, поверьте моему горькому опыту!

Воодушевление сменилось тихой паникой. Для меня это «отлично» было жизненно важно. Прогулянный, говоря откровенно, семестр и пугающе близкая сессия, злая мама‑ведьма, которая обещала превратить меня в лягушку… Карманные деньги урежет наверняка. Перспектива не радужная.

Украдкой я посмотрела на Сеню. Он сидел прямо, но в его глазах горел азарт. Ягов отличник. Ему была нужна только высшая оценка. Как и мне.

Подумав примерно минуту, я отчего-то решила разрядить обстановку. За свой счёт. Вернее, за счёт Дивина. Старая добрая традиция.

– Ну что, Дивин, – громко сказала я, поднимая свой стакан с недопитым глинтвейном, – готов поразить нас всех великолепным ледяным конём? Или твои знаменитые таланты простираются лишь на малые, бытовые цели? Вроде колки дров.

Он медленно перевёл на меня взгляд. В его глазах плескалось раздражение.

– Романова, – сказал он так, чтобы все услышали, – если бы твои магические способности были хотя бы наполовину столь же сильны, как твоё стремление меня достать, ты бы получила «отлично» автоматом.

Группа снова захихикала. Надо мной. Я почувствовала, как пол подо мной становится зыбким, а уши горят огнём. Готова была провалиться сквозь землю. Желательно с выходом где-нибудь в тёплой Патагонии…

Праздник постепенно угас, как и положено всему хорошему в этом мире. Усталость и тяжесть съеденного брали своё. Мы повалились на кровати. Я привычно устроилась на самом краю, укрывшись расстёгнутым спальником, и долго ворочалась, пытаясь выгнать из головы навязчивый образ беловолосого зануды и его дурацких когтей. Тишину нарушало лишь многоголосье сопящих носов, чей-то тихий храп и потрескивание дров в печи за стеной.

И когда сознание уже начало сползать в сон, из-под кровати раздался отчётливый шорох. Затем тонкий писк. Я перестала дышать. Снова шорох – и вдруг что-то маленькое, шустрое и живое пробежало по моей голой щиколотке, проскользнув между джинсами и носком.

Мой крик был подобен тревожной сирене гражданской обороны. Я подпрыгнула на кровати, как ошпаренная, заорала во всю мощь своих лёгких: «МЫШЬ!» – и судорожно замахала ногой, будто её атаковала целая армия злобных, зубастых грызунов. В комнате мгновенно воцарился хаос. Кто-то вскрикнул, кто-то ругнулся. В свете вспыхнувшего магического светильника я увидела серо-бурую тень, застывшую в растерянности между кроватями.

И вот произошло то, что сделало эту ночь самой постыдной в моей жизни. Арсений, который лежал рядом, неожиданно повернулся ко мне и быстрым движением выбросил руку в той самой перчатке. Молниеносный, точный удар когтями вниз – и мышь оказалась прибита к полу.

Воцарилась полная тишина. Арсений поднял перчатку с ещё дёргавшимся маленьким тельцем, поднёс её к лицу, внимательно рассмотрел, а потом, глядя прямо на меня поверх этой маленькой трагедии, произнёс:

– Романова, как ты вообще можешь называть себя ведьмой, если пугаешься обычной полевой мыши? Это же базовый тест на профпригодность.

Слёзы унижения и ярости подступили к горлу, горячие и солёные. Рывком стащив спальник с кровати, я вылетела в ледяной коридор и с треском захлопнула дверь. Дрожа от холода и бешенства в полной темноте, ясно услышала голос аспиранта Дениса, доносившийся из-за двери:

– Дивин, если это хоть раз ещё повторится, будешь топить все печи на базе до конца практики. В одиночку. Всё понятно?