Нани Кроноцкая – Личная жизнь гр. Романовой, ведьмы (страница 1)
Нани Кроноцкая
Личная жизнь гр. Романовой, ведьмы
Глава 1. В которой рыжие волосы прячутся под шапкой, а дорога к просветлению оказывается заснеженной колеёй
Если вам когда‑нибудь скажут: «Завтра едем на практику по криомагии¹ в Кузнечное», – бегите. Бегите, не оглядываясь. Я совершенно серьёзно.
Меня, Марию Александровну Романову, предупредить было некому. Да и бежать мне больше некуда. Это был мой последний шанс не получить справку о «неконтролируемой магической форме». С такой бумажкой меня бы не просто отчислили. Меня бы отправили в архив при Министерстве – перебирать пыльные свитки под присмотром гнома до пенсии. А пенсия у магов наступает в триста лет. Невесёлая перспектива. Самое дно.
И дно это, надо сказать, было щедро усеяно острыми камнями маминого гнева. А мама моя – настоящая ведьма. В прямом смысле этого слова. Я тоже обладала магическими способностями и даже старательно их развивала, но на семейную ситуацию это никак не влияло. Разве что наказания становились всё более изощрёнными: вместо обычного «останешься без сладкого» мамулечка всякий раз придумывала что‑то всё более креативное…
Итак, мы едем в Кузнечное! Три часа мерной тряски в вагоне. Я устроилась в середине, стараясь слиться с сиденьем у прохода. Благо мои рыжие волосы, всегда бывшие источником зависти одних и личной неприязни других, были безжалостно заплетены в две тугие косы и спрятаны под простую вязаную шапку – подарок тётушки-провидицы, которая сказала, что она «пригодится».
За окном уныло тянулась бесконечная шеренга рыжих сосен. Пейзаж был настолько тосклив, что, кажется, сам просил, чтобы его заколдовали во что‑нибудь повеселее.
Наша группа напоминала передвижной зверинец, собранный человеком с плохим чувством юмора.
Прямо напротив сидела наяда Эльвира. Её кожа блестела от чрезмерного увлажнения. Казалось, она вот-вот начнёт сочиться, и всем станет мокро и неприятно. По обеим сторонам от неё, как два суровых стража, восседали братья-маги Иван и Мирон. Судя по их кислым минам, они только что открыли великую магическую тайну, которая оказалась банальной.
Чуть поодаль, у окна, пристроилась русалка Вика. Она вязала, и делала это с каким-то фанатичным упорством. Спицы пощёлкивали, клубок покачивался, из-под пальцев вился длинный тёмно-синий шнур, смахивающий на удавку.
Авемаг² Гоша щёлкал семечки с видом искушённого театрального критика, вынужденного смотреть школьный утренник. Т
А у окна на соседнем ряду восседал Он. Арсений Дивин. Тихий. Невзрачный. Упакованный в дорогую, но уродливую куртку цвета асфальта. Его самой яркой чертой была шапка ослепительно белых волос на макушке. Такой неестественной белизны, что хотелось надеть солнечные очки.
Вызов здравому смыслу, правилам перевозки домашних животных, а, возможно, и Уголовному кодексу. Его правая рука всегда была облачена в толстую кожаную перчатку причудливого фасона: четыре пальца, каждый из которых венчал длинный, отполированный до блеска коготь, напоминающий коготь хищной птицы – крупного ястреба или совы.
– Эй, когтистый! – сложив ладони рупором, гаркнула я в его сторону. – Ты обновил маникюр перед практикой? Дай контакты такого умелого мастера!
Все вокруг разом затихли. Арсений медленно поднял голову. Его глаза, тёмно‑карие с прозеленью, как замшелые булыжники на дне лесного ручья, встретились с моими. Ни тени смущения или раздражения.
– Романова, – начал он, и его голос, удивительно низкий и бархатный для такой субтильной комплекции, прозвучал с лёгкой, прямо-таки отеческой укоризной. – Зачем ты так стараешься привлечь моё внимание? Ведешь себя, как школьница на первой в жизни вечеринке, которая кричит громче всех, только чтобы её заметили.
Кто-то сдержанно фыркнул. По моим щекам разлился предательский жар.
– Ты себе явно льстишь! – не сдавалась я. – Мне твоё внимание даром не нужно!
– Рад за тебя, – он отложил планшет. – Но если твоё любопытство столь велико – можешь потрогать. Правда, сначала подпишешь бумагу об отсутствии претензий в случае травм.
Общий, предательский смешок прокатился по вагону. Я скрипнула зубами так, что, кажется, стерла эмаль…
Электричка наконец-то с облегчением высадила нас на заснеженную, пустынную платформу «Кузнечное». Ветер, острый и цепкий, сразу принялся искать щели в одежде.
Я стояла, втянув голову в плечи, как испуганная черепаха, и жалела, что не надела под своё стильное, но тонкое пальто второй свитер, третий и стёганый ватник прабабушки образца 1943 года, который мирно висел в шкафу. Мои рыжие волосы моментально покрылись изморозью, превратившись в ледяной, колючий нимб.
– Ну что, романтики суровых северных краёв, – просипел сзади хриплый голос аспиранта Дениса, – до базы «Приладожская», если не сдохнем, всего-то часок пешком по живописным лесным тропам. Не надорвётесь.
Этот «часок» оказался самым наглым и циничным эвфемизмом. На практике же он растянулся в бесконечный, убийственный марш-бросок по дороге, которую, судя по зигзагам и колдобинам, прокладывали пьяные тролли с хронической неприязнью к прямым линиям и вообще ко всему человечеству.
Городские детки, избалованные стационарными порталами и тёплыми зимами, уже через двадцать минут брели, едва волоча ноги, с выражением глубокой экзистенциальной тоски на покрытых инеем лицах. Наяда громко цокала каблуками по льду прямо передо мной, а оборотень-рысь Сергей предлагал ей свою куртку – то ли подстелить, то ли подарить.
Единственный человек, который выглядел так, будто вышел пройтись по Летнему саду в погожий денёк, был, конечно, Он. Арсений Дивин. Сеня. Зубрила. Ботаник. Шёл ровно, дышал спокойно, смотрел под ноги.
– Романова, смотри под ноги, – раздался его ровный голос. – Сотрясение мозга тебе явно не светит, но шишку набить или носик сломать – запросто. И виноват, как всегда, буду я.
На него засмотревшись, я споткнулась о скрытый под снегом корень и едва не совершила кульбит лицом прямо в сугроб. Чудом удержалась, взмахнув руками, как мельница. Рядом тут же раздался сдержанный, но отчётливый смешок.
Усталые и злые сокурсники снова захихикали. Они цеплялись за любую возможность посмеяться, как утопающие за соломинку. А тут я, Маша Романова, вечный клоун всей группы.
– Дивин, при всей моей необъятной любви к твоим остротам, – процедила я сквозь стиснутые зубы, – настоятельно советую поберечь вдохновение для отчёта по практике. А то кончится раньше, чем мы туда дойдём.
– Благодарю за трогательную заботу, – он лишь поднял бровь, но его глаза, яги его подери, смеялись. – Но мой запас вдохновения просчитан и распределён. В отличие от некоторых, кто тратит его на словесную эквилибристику в тридцатиградусный мороз.
Я бросила на Арсения взгляд, который должен был бы если не испепелить, то хотя бы вызвать лёгкое недомогание. Не подействовало.
Громко фыркнув, я выпрямилась и гордо потопала дальше. Приходилось признать, что он прав…
Когда впереди, наконец, показались тёмные, низкие силуэты строений, мы напоминали армию Наполеона после отступления из Москвы…
◇◆※◆◇
¹ Криомагия – раздел магии, связанный с управлением холодом, льдом и низкими температурами.
² Авемаг – маг, специализирующийся на воздушной стихии или магии, связанной с птицами (от лат. avis – птица).
Глава 2. В которой печь топится снаружи, а мышь прибивается к полу
Учебно-научная база «Приладожская» встретила нас сурово. Мягко говоря. Корпуса стояли нетопленые, из труб не валил дымок, на стенах внутри красовались узоры из инея.
– Весёлого Рождества, детки! – прокричал заплетающимся языком гном-рабочий, выползший нам навстречу из самого большого домика с бутылкой в руке. – Мы тут… ик! Отметили Рождество! Католическое! Ик… потом протестантское! А потом и все праздники разом! Наша традиция!
Преподаватель, пожилой маг-криолог Франц Маркович, которого мы звали просто Профессор, лишь тяжело вздохнул. Из его рта вырвалось густое облако пара, сформировавшее чёткое слово из трёх букв. Но вслух он его не произнёс… Может, даже и зря. Развернувшись к нам, он кисло поморщился и промолвил, обращаясь больше к окружающей пустоте, нежели к студентам: