Nana Ryabova – В плену у Облака (страница 7)

Его свободная рука скользнула между ее раздвинутых бедер. Она инстинктивно сжала их, пытаясь закрыться, но его колено грубо, без церемоний раздвинуло их, открывая самую сокровенную часть ее тела для его вторжения.

– Не делай этого, – прошептала она, и по ее щеке покатилась слеза – слеза бессилия, позора и непостижимого, извращенного наслаждения. – Пожалуйста…

Он посмотрел на нее сверху вниз. Его лицо было искажено гримасой темной, неконтролируемой страсти.

– Ты уже отдала мне на это право. Сейчас ты просто выполняешь условия нашего… контракта.

Его пальцы, сильные и уверенные, нашли ее горячее, влажное ядро. Он не стал входить в нее сразу – вместо этого начал медленно, методично водить вокруг клитора, заставляя ее бедра непроизвольно дергаться. Каждое прикосновение было одновременно пыткой и наслаждением, унижением и обещанием. Она пыталась сжать бедра сильнее, но его колено надежно фиксировало ее в раскрытой позе.

– Видишь? – он прошептал, его палец скользнул внутрь, всего на сантиметр, заставляя ее резко вдохнуть. – Твое тело принимает меня. Оно жаждет этого.

Два его пальца вошли в нее глубже, растягивая, заполняя. Боль смешивалась с неприличным, огненным удовольствием. Он двигал ими с медленной, неумолимой ритмичностью, каждый раз достигая какой-то невыносимо чувствительной точки внутри, от которой по всему телу разбегались электрические разряды. Ее стоны стали громче, менее контролируемыми. Она пыталась отвернуться, но его рука в ее волосах вернула ее лицо к себе.

– Смотри на меня, – приказал он хрипло. – Смотри, как ты отдаешься тому, кого ненавидишь.

Его пальцы вышли из нее, блестящие от ее собственной влаги. Он расстегнул ремень, брюки, и через мгновение его напряженный, тяжелый член прижался к ее влажному входу. Он был огромным, пугающим, и на секунду в ее глазах вспыхнул настоящий ужас.

– Это твоя реальность теперь, Алиса, – прошептал он, входя в нее одним резким, безжалостным толчком, заполняя ее полностью, заставляя вскрикнуть от шока и боли, смешанной с невероятным ощущением полноты. – Я – твоя реальность.

Он вошел в нее не как любовник, а как завоеватель, штурмующий последнюю крепость ее сопротивления. Его пальцы, все еще влажные от ее собственного предательского возбуждения, вонзились в ее бедра с такой силой, что наутро проступят синяки – фиолетовые тени его власти. Каждый толчок был точным, выверенным, лишенным всякой нежности, лишь демонстрирующим его абсолютный контроль над ее телом, над ее реакциями, над самой ее душой.

– Ты чувствуешь это? – его голос был низким, хриплым от напряжения, губы прижались к ее уху, зубы слегка сдавили мочку, заставляя ее вздрагивать. – Ты чувствуешь, как твое тело принимает меня, даже когда твой разум кричит 'нет'?

Он изменил угол, и новый, еще более интенсивный вихрь ощущений пронзил ее. Боль, острая и жгучая, смешалась с таким пронзительным, почти невыносимым удовольствием, что ее ногти впились в его плечи, оставляя на коже красные царапины. Она пыталась сомкнуть бедра, слабая попытка восстановить хоть каплю контроля, но его колени с легкостью удержали их раздвинутыми, демонстрируя всю тщетность ее сопротивления.

– Нет? – он усмехнулся, его глаза, темные и бездонные, пылали триумфом. – Твое тело говорит мне 'да'. Слушай его.

Одной рукой он схватил ее за оба запястья, с легкостью прижав их к дивану над головой. Его другая рука опустилась между их тел, и большой палец нашел ее клитор, набухший и невероятно чувствительный. Он начал водить им кругами – жестко, безжалостно, в такт своим толчкам. Двойная атака на ее чувства была невыносима. Волны удовольствия, горячие и тяжелые, накатывали одна за другой, каждая выше предыдущей.

– Перестань… бороться… с этим, – он произносил слова отрывисто, с каждым мощным движением бедер. – Кончи для меня. Покажи мне, что ты моя. Не на словах. Здесь.

Ее дыхание превратилось в прерывистые, хриплые вздохи. Глаза закатились, мир сузился до ощущений, которые он в ней вызывал – до боли, которая превращалась в наслаждение, до унижения, которое становилось освобождением. Она ненавидела его. Боже, как она ненавидела его в этот миг. Но ненависть была лишь еще одним видом страсти, самым горючим топливом.

– Я.… я не могу… – прошептала она, ее тело напряглось, как струна, на грани разрыва.

– Можешь, – его голос прозвучал как приказ, обжигающий и безоговорочный. – И ты сделаешь это. Сейчас.

И он начал двигаться. Это не было любовью. Это была ярость, выплеснутая через тело. Каждый толчок был ударом, каждое движение – утверждением власти. Он держал ее бедра, контролируя ритм, глубину, все. Сначала она лишь лежала, принимая это, вся в слезах и боли. Но потом ее тело, предательское, отзывчивое тело, начало отвечать. Боль стала приглушенной, уступая место нарастающей, темной, всепоглощающей волне наслаждения. Она ненавидела его. Ненавидела себя. Но ее бедра сами начали двигаться навстречу ему, ее ноги обвились вокруг его талии, втягивая его глубже.

Он видел это. Видел, как ее сопротивление тает, как ее глаза затягиваются влажной дымкой удовольствия сквозь слезы. Его губы вновь нашли ее, и этот поцелуй был уже другим – все таким же властным, но теперь в нем была горькая победа и взаимное признание этой порочной связи.

Он ускорил движения пальца, давление стало почти болезненным, а толчки – еще более глубокими и властными. И ее сопротивление рухнуло. С громким, срывающимся криком, в котором было отчаяние, стыд и невероятное, сокрушительное освобождение, ее тело затряслось в мощном, долгом оргазме. Спазмы ее внутренних мышц сжимали его, и она почувствовала, как он издает низкий, животный стон, его собственное тело напряглось в пиковом наслаждении. Он вогнал себя в нее до упора, и она почувствовала горячие пульсации его семени внутри себя – последний, самый глубокий знак его владения.

Чувствуя ее конвульсии, он издал низкий, гортанный стон и, с силой вдавив ее в диван, достиг своего пика. Она почувствовала внутри себя горячие толчки его семени, последнее меткое доказательство его владения.

Тишину нарушали лишь их тяжелые, прерывистые вздохи и завывание бури за стеклом. Он лежал на ней, его вес пригвождал ее к месту. Его лицо было укрыто в изгибе ее шеи, его дыхание обжигало кожу.

Он не двигался несколько долгих мгновений, его тяжелое тело прижимало ее к дивану, их кожа была слипшейся от пота, дыхание медленно выравнивалось. Затем он медленно поднялся, его член с тихим, влажным звуком вышел из нее. Он стоял над ней, его глаза, теперь снова холодные и оценивающие, скользили по ее разбитому телу: по запястьям с красными отметинами, по синякам на бедрах, по ее груди, которая все еще быстро вздымалась, по влажным, растерзанным волосам, прилипшим ко лбу.

Он наклонился, поднял с пола свой пиджак, его движения были такими же собранными и контролируемыми, как и до всего этого. На пороге он обернулся.

– Спи, Алиса, – сказал он, и его голос был тихим, но он прозвучал громче любого крика. – Завтра ты начнешь учиться служить мне не только в этой постели. Но помни… – Его взгляд упал на синяк, уже проступающий на ее бедре. – …все, что ты есть, начинается и заканчивается здесь. Со мной внутри тебя.

Дверь закрылась. Алиса лежала неподвижно, прислушиваясь к отзвукам бури внутри себя. Боль пульсировала в такт уходящему сердцебиению. Стыд жёг её изнутри. Но когда она провела дрожащей рукой по влажному, липкому от их смешанных соков лобку, а затем поднесла пальцы к лицу, вдыхая его мускусный, дикий запах, смешанный с её собственным, она поняла самую страшную правду.

Это было не осквернение. Это было перерождение. Он не просто тронул её тело. Он нашёл спрятанный выключатель в самой её душе, выключатель, о котором она не подозревала, и щёлкнул им. И теперь тёмный, порочный свет лился из неё, заливая всё внутри, и этот свет был окрашен в цвет его глаз. Она была его не по принуждению, а по праву открытия. И эта мысль была одновременно самой ужасной и самой возбуждающей, которую она когда-либо знала.

Глава 5. Тени Прошлого и Шепот Шелка

Тишина, воцарившаяся после бури, была тяжелой и густой, наполненной отзвуками только что отгремевшей битвы тел. Алиса лежала на прохладной коже дивана, прислушиваясь к эху собственного унижения, которое пульсировало в ней жгучими волнами. Каждая мышца ныла, каждая кость помнила вес его тела, его власть. На ее бледной коже, будто фиолетовые вихри на мраморе, цвели синяки – отметины его пальцев на бедрах, следы его зубов на внутренней стороне бедра, уязвимой и нежной. Но странным, пугающим образом острая, режущая боль постепенно уступала место глубокой, томной, пульсирующей чувственности. Она чувствовала каждую клеточку своего тела, каждый нерв, как будто он не просто взял ее, а переродил, заставив нервные окончания пылать осознанием самих себя, пробудив к жизни дремлющие, темные рецепторы. Между ног все еще сладостно ныло, и это ноющее, влажное тепло было постоянным напоминанием о его вторжении.

Она медленно поднялась, ее тело было тяжелым и разбитым, но странно живым, и, не глядя на засохшие пятна на коже дивана – немые свидетельства их битвы-соития, – направилась в ванную. Струи горячей воды омыли ее кожу, смывая пот и запах его кожи, смешанный с ее собственным, но они не смогли смыть память. Память о его руках, сковывающих ее запястья, о его губах, обжигающих шею, о его могучем теле, входящем в нее с такой силой, что захватывало дух. Она смотрела на свое отражение в запотевшем зеркале, на смутный образ женщины с распущенными темными волосами и слишком яркими, почти лихорадочными глазами. В них уже не было чистого, животного страха. Была растерянность, глубокая, как омут. И – вызов. Крошечный, тлеющий уголек сопротивления, который он сам и разжег.