Nana Ryabova – Покойник в тапочках от Dior (страница 1)
Nana Ryabova
Покойник в тапочках от Dior
«Смерть – это последний крик моды. Главное – успеть подобрать к ней аксессуары».
– Найдено в записной книжке Е. Орлова
Пролог
Быть мёртвым – это, знаете ли, последний писк моды в нашем городе. В особенности – в его богемной части, приютившейся на узких, вымощенных брусчаткой улочках, что вьются вдоль канала, мутные воды которого десятилетиями впитывали секреты, как губка. Воздух здесь был густой, насыщенный коктейлем из ароматов: горьковатый дух старых книг из букинистических лавок, сладковатый флер дорогого парфюма с чьей-то запястья, вечное дыханье сырости от гранитных набережных и, конечно, острый, непередаваемый запах – старые деньги, смешанные с предательством. Город Ньюкберри, этакая миниатюрная копия Петербурга, но с привкусом провинциальной истерички, славился не столько музеями, сколько количеством ядовитых сплетен на квадратный метр. А уж если кто-то решал отойти в мир иной не по своей воле, это становилось не трагедией, а главным светским событием сезона, которое смаковали дольше и тщательнее, чем выдержанный коньяк.
Вот и на этот раз случилось нечто из ряда вон. Не какой-то там заурядный удар ножом в спину в тёмной подворотне. О, нет. Это было убийство с претензией. Со вкусом. С ароматом дорогого парфюма и парижского бульвара. Убийство, достойное пера Агаты Кристи, случись оно в ином месте и в иное время.
Жертва – Аркадий Вениаминович Лютиков, известный антиквар, коллекционер и профессиональный интриган, паук, десятилетиями плетущий свою шелковистую, липкую паутину в самом центре этого гниющего рая. Человек, который знал не просто все скелеты во всех гардеробах нашего города – он знал, какого именно портного был каждый костяк, и во сколько обошлась его последняя парадная униформа. Его нашли в его же собственном кабинете, больше похожем на музейный зал, где время, казалось, застыло в золотой ловушке витрин, – в кресле эпохи Людовика XV, обитого выцветшим шелком с золотыми лилиями.
Он сидел, откинув свою седую, ещё недавно гордую голову на гобеленовую спинку, с застывшим выражением ледяного удивления на холёном, отёкшем от хорошей жизни лице. Щёки, обычно подрумяненные коньяком и самодовольством, теперь были цвета воска. На нём был бархатный домашний костюм цвета спелой, почти черной вишни и… тапочки. Но не простые, а от самого Диор – из чёрной замши с золотыми пряжками. Это была последняя и, пожалуй, самая ироничная деталь его жизни. Смерть застала его врасплох, но он и перед ней сумел сохранить стиль, этот свой извращённый, безупречный шик.
На столе перед ним, за которым решались судьбы картин, состояний и людей, стоял пустой бокал для коньяка «снифтер», на дне которого золотистой слезой застыла последняя капля. А на персидском ковре ручной работы, с его сложным, кроваво-бордовым узором, удобно замаскировавшим несколько капель иного, более жизненного оттенка, валялась разбитая статуэтка – маленький, но весьма ценный фаянсовый амурчик XVIII века, теперь представлявший собой лишь груду раскрашенных черепков. Его улыбающееся личико было разбито вдребезги. Следов борьбы не было. Ни пылинки на полированных до зеркального блеска поверхностях мемориального стола, ни намёка на хаос среди идеально расставленных безделушек, каждая из которых стоила больше, чем годовой доход среднего обывателя. Только мёртвый денди в диоровских тапочках и разбитый бог любви у его ног. Символично, чёрт побери. Слишком символично.
Казалось, сама смерть, проникнув в этот храм изящных искусств и пороков, была вынуждена снять уличные башмаки и надеть бесшумные тапочки, дабы не нарушить торжественность момента. Но вот вопрос, который уже начинал сверлить мне мозг: сделала ли она это
Это предстояло выяснить мне. Но обо всём по порядку. Всё началось на следующее утро, с одного телефонного звонка, который ворвался в мою жизнь так же бесцеремонно, как иной грабитель в чужую квартиру, разорвав тишину моей неторопливой, пахнущей кофе и вчерашним днём, холостяцкой берлоги.
Глава 1. Частный детектив и его демон в юбке
Телефон звонил так, будто его пытали на дыбе. Дребезжащий, истеричный трель старого аппарата, который я в свое время вывез из комиссариата за бутылку дешевого виски, впивался в височные доли, пульсируя в унисон с моим собственным, не в меру буйным сердцебиением. Каждый новый звонок отзывался тупой болью где-то в районе правого глаза. Я лежал на потертом кожаном диване, реликвии семидесятых, в своем апартаменте-студии, что больше походил на лавку старьевщика с амбициями. Башня из книг на прикроватном столике – «Анатомия ядов» рядом с «Философией пьянства» – грозила вот-вот рухнуть, завершив начатое виски дело. Воздух был густым и спертым, пропахшим пылью, коньячным перегаром, табачным пеплом и горьким осадком былых ошибок.
Солнечный луч, пробившийся сквозь щель в шторах цвета засохшей крови, лег на пол ослепительным, безжалостным клинком, выхватывая из полумрака плавающие в воздухе пылинки и пятно на ковре – немой свидетель вчерашней одинокой битвы с демонами. Я, Егор Сергеевич Орлов, частный детектив, чья репутация имела стойкий привкус дешевого парфюма и скандала, встречал утро с привычным чувством экзистенциальной тоски и физиологического отвращения к самому себе.
Телефон не умолкал, настойчивый, как зубная боль.
– Орлов, – проскрипел я в трубку, ощущая во рту вкус медной проволоки и распада.
– Егор Сергеевич, вы ещё не испустили дух? – раздался в ответ голос, сладкий, как патока, но с явной стальной прожилкой. Голос, способный разбудить мертвого и усыпить бдительность святого. – А я уж подумала, вы отправились в гости к нашему новому клиенту. К тому, что навеки припаркован в морге.
Марина. Мой личный Цербер в чулках со швом, мой демон-хранитель с дипломом психолога и фигурой, способной вызвать церковный раскол. Двадцать шесть лет от роду, и каждый из них она прожила с интенсивностью, достойной иной целой жизни. Её рыжие волосы – не просто рыжие, это был цвет расплавленной меди и осенней лихорадки, уложенные в безупречную, гладкую волну, которую так и хотелось разрушить. Глаза – не просто «цвета морской волны», это были глубокие, холодные аквамарины, видевшие насквозь все твои жалкие тайны и низменные помыслы. Сегодня, я знал, на ней был тот самый костюм – тёмно-синий, сшитый для неё лично в какой-то таинственной ателье, облегающий её формы так, что это было почти неприлично, отчего её кожа, казалось, светилась изнутри, как перламутр.
– Марина, в моих сутках есть два священных часа, когда я официально не считаюсь трупом. С десяти утра до полудня, – проворчал я, с трудом отрывая голову от засаленной кожи дивана. – И ты, как дьявол из табакерки, выскакиваешь ровно без пяти.
– Дорогой мой шеф, ваше окно возможностей захлопывается с пугающей скоростью. Время – деньги. А у нас, между прочим, труп. Не какой-нибудь подзаборный бомж, а продукт высшей лиги. Отборный экземпляр. Я сел, и мир на мгновение поплыл.
Я заставил себя сесть, и комната на мгновение поплыла, закружилась в вихре похмельного вертиго. По стенам, заставленным книгами, поползли тени.
– Кто? И, что куда важнее, насколько толст тот кошелёк, что за ним стоит?
– Кошелёк, милый Егор, пахнет кожей крокодила и старыми деньгами. Принадлежит очаровательной вдовушке. Аркадий Вениаминович Лютиков. Тот самый антиквар, чья коллекция могла бы осчастливить пару европейских музеев. Нашли его прошлой ночью в его собственном кабинете-сейфе. Участковый, пахнущий дешевой колбасой и самодовольством, отрапортовал о «сердечной недостаточности». Но вдова, красавица Алиса, в это не верит. И хочет нанять самого проницательного детектива в городе.
– И где же он, этот герой? – поинтересовался я, наливая в граненый стакан мутноватой воды из графина, на дне которого лежал одинокий окурок.
– Я с ним разговариваю, – отрезала Марина, и в её голосе послышалась улыбка, хитрая и знающая. – Хватит изображать из себя загнанного пони, Егор Сергеевич. Вы – идеальный кандидат. Во-первых, вы ведь раскрыли то самое «дело о ядовитом зонтике», и ваше имя до сих пор с придыханием произносят в гостиных, где на стенах висят портреты предков с пустыми глазами. Во-вторых, ваша репутация сейчас напоминает помятый смокинг, а значит, вы не станете заламывать цену, сравнимую с бюджетом небольшого государства. И в-третьих, – тут она сделала театральную паузу, – вы знаете толк в старинных безделушках и… ядах. Это же ваша страсть, не так ли?
Чёрт. Она, как всегда, била точно в больную точку. Моя коллекция старинных фолиантов по токсикологии, с гравюрами, детально изображавшими предсмертные муки, была моим тайным срамом и главной страстью. Ирония судьбы – человек, травивший себя годами дешевым алкоголем, коллекционировал трактаты о тысячах способов изящно отправиться на тот свет.
– Что известно? – спросил я, и почувствовал, как по нервным окончаниям пробежался холодок – не страх, а азарт. Предвкушение охоты.
– Всё и ничего. Лютиков восседал в своем кресле, словно уснул, читая Шекспира. Рядом – осколки какой-то статуэтки. Ни следов насилия, ни намёка на взлом. Полиция, разумеется, потирает ладошки, радуясь возможности поставить галочку и забыть. Но Алиса Лютикова клянётся, что её муж был здоров, как турникмен-олимпиец, если тот, конечно, питается икрой и дышит альпийским воздухом. И ещё… – голос Марины понизился до интимного, конспиративного шёпота, – она сказала, что почувствовала, когда зашла в кабинет… «запах горького миндаля».