Наима Костер – Что мое, что твое (страница 27)

— Но мне сегодня заплатят. Он что, не может один день подождать?

— Он тебе больше не верит, Маргарита.

Она сделала Гэвину столько минетов. Не в обмен на ренту, вообще не в обмен на что-то, а исключительно ради его хорошего отношения, чтобы, когда понадобится, она могла рассчитывать на его помощь.

— Ты ничего не можешь сделать? Не можешь мне помочь?

— Детка, не я придумал правила. Он мой начальник. И это он еще добрый. Ты уже столько должна, что он мог бы тебя давным-давно вышвырнуть.

Маргарита сделала пару глубоких океанических вдохов, пока поднималась на грузовом лифте. Все будет хорошо. Кому вообще нужно жилье в Черритос? Океан далеко, все как везде. Как будто и не Лос-Анджелес.

На ресепшене ее ждал мужчина в растянутой футболке, в дорогих замшевых ботинках, с планшетом в руках. Она включила улыбку.

— Марго? — спросил он, оглядывая ее с ног до головы, как будто немного задержавшись на подбородке. — Ты вовремя.

— Разумеется, — засмеялась Маргарита. — А что в этом такого? — Она опять засмеялась и подумала, не перебарщивает ли с веселостью.

— С вами никогда не знаешь, вы же талантливые, — сказал он. Она просияла при этом слове.

Он оказался продюсером, Олли, и когда они вошли, он представил ее команде. Красивый темноволосый режиссер, не совсем белый, может, из Колумбии или из Ливана. С продолговатым лицом. Маргарита помахала ему ручкой, он снова уставился в телефон. Операторка — женщина с невыразительным лицом, в черной футболке, с копной грязных волос под кепкой «Лэйкерз». Одной рукой она держала стаканчик кофе и отхлебывала. Маргарита не сомневалась, что у них нет ничего общего. Стилистка больше подходила Лос-Анджелесу — клоги, льняное платье, высокий пучок рыже-золотистых волос. Маргарита решила, что возьмет у нее инстаграм к концу дня.

Съемочная площадка была крошечная: дубовая кровать со светлыми простынями, соломенная циновка, медный прикроватный столик с композицией изящных предметов: хрустальное пресс-папье, синий будильник. Маргарита все это хотела себе. У нее в спальне был только матрас на железной основе с колесиками. Когда она занималась сексом, он ездил по полу.

Когда начали съемки, она распласталась по кровати, как будто это конец рабочего дня. Она возвращает деньги подружке за ланч, заказывает цветы бабушке в дом престарелых и, наконец, кидает деньги красивому белому парню в толпе в Бангкоке. Он получает сообщение, въезжает в роскошный отель, врубает ноутбук и звонит ей. Она смеется в экран и посылает ему воздушный поцелуй. Конец.

Начинали ровно в девять, так что с макияжем и прической пришлось поторопиться. Олли показал ей стол с завтраком: растворимый кофе и жирные сэндвичи. От такого бренда она ждала большего: колд-брю, тостов с авокадо, йогуртов и дынь.

— Обалдеть, как вкусно! — сказала она, откусив кусок круассана с ветчиной и рыжеватым сыром.

У визажистки были фиолетовые волосы и искусственные ресницы. Она явно скрывала, что ей уже не так мало лет, но ведь и Маргарита (а ей двадцать девять) делала то же самое.

— Какая красотка, — сказала она. — Только посмотрите на эту кожу. Тебя вообще трогать не надо.

Маргарита знала, что это неправда. Визажистка сначала сотрет ее лицо, а потом нарисует заново. Она обожала наблюдать за этим процессом — как будто она рождалась заново, что-то такое. Она прислонила телефон к зеркалу, чтобы снять таймлапс. И смотрела, как сначала ее лицо становилось кремовым, однородным, квадратнее некуда, а потом появлялся бронзер, румяна, и она снова обретала трехмерность, и превращалась во что-то иное, в розовощекую Марго.

Визажистка прошлась по ее лбу золотистой пудрой.

— Что-то есть в твоей внешности экзотическое, — сказала она. — Но без перебора, знаешь? Очень деликатно. Тебе не обязательно специализироваться на экзотике. Ты везде подойдешь. Знаешь, у меня есть клиентка, так она такая белая, белее некуда, из Вермонта, но по ней вообще не скажешь. Вся в веснушках и с огромной копной волос. Она работает на один бренд, ты им стопроцентно понравишься. Они как раз запускают линию продуктов для волос для небелых, ты им подойдешь.

У Маргариты завибрировал телефон. Мама. Она пропустила звонок.

— Перезвоню попозже, — сказала она на случай, если визажистка заметила. — Мы все время видимся. У нас хорошие отношения.

Она проверила, не слетело ли видео, а потом загрузила его с подписью Все девушки красивы. И прослушала сообщение от Лэйси-Мэй.

Маргарита, почему ты не перезваниваешь? Я уже несколько дней пытаюсь дозвониться. Не понимаю, что ты хочешь показать. Пока лечение нельзя начать, потому что в мозгу слишком много отеков. Я пью лекарство от отеков. Собираются делать операцию. Я хочу собрать перед этим всю семью. Вдруг что пойдет не так. Ты не разговаривала с отцом? Я и до него не могу дозвониться.

Маргарита почувствовала, как проваливается. Мало того, что мать никогда раньше не звала ее домой. Дождалась, пока начала умирать. Так теперь она еще и гоняется за Робби — это без него ей не обойтись.

Подошел Олли, нервно постукивая ногой. Уже девять тридцать. Они забыли про время.

— И так сойдет, — сказал он и поторопил ее одеваться.

В десять она прошлепала на площадку в крошечной пижамке. Ей вручили планшет с открытой страницей банковского приложения. Ей дали поддельное имя — Эмми — и лже-счет в банке — 38 292 доллара 6 центов.

С самого первого кадра, с самого начала съемки все пошло не так. Она нажимала, когда должна была пролистывать, переворачивалась на живот, когда должна была лечь на бок. И от нее вовсе не исходило ощущение довольства — онлайн-деньги должны были приносить удовольствие. Режиссер все время наклонялся к Олли и что-то шептал. Что он такого говорил, чего не мог сказать вслух? Ничего не выходит или Посмотри на ее голову?

Маргарита пыталась излучать легкость и восторг. Она вообразила Тихий океан, серый, под облаками. Они с Селест купаются. Вода теплая, течение тихое. Но вместо этого у нее перед глазами предстала мать на больничной койке, жадно глотающая воздух. По сторонам ее сестры, они все сплели руки на груди Лэйси-Мэй. Маргарита услышала, что ее зовет Олли. Она забыла, где она, что должна делать. Режиссер дал всем перерыв на пять минут.

В туалете она столкнулась с операторкой и стилисткой. Они мыли руки и говорили о президенте. В новостях он сравнил людей, которые пересекают границу, со скотом.

— Мои родители приехали на самолете, потому что мы из Кореи, — сказала операторка. — Они не пересекали границу, но он ведь и нас имеет в виду, когда такое говорит.

— Не знаю, — сказала стилистка. — Может, он говорит про наркоманов и дилеров из картеля. — Она взглянула на Маргариту, ожидая ее комментария.

— Ага, — сказала Маргарита, — то есть о людях, которым тут вообще нечего делать.

— Вот именно, — стилистка ей улыбнулась. — Марго, а ты где живешь?

— Ой, я в Венис. У меня такой маленький розовый домик, совсем крошка, но я его обожаю.

— То-то я думаю, что лицо у тебя знакомое, — сказала операторка. — Мы соседки. Я как раз купила дом недалеко от Роуз. Ты где именно?

Ее спасла стилистка.

— Была когда-нибудь в «Черном медведе»? Они там подмешивают тминовый сироп в сазерак, так это вообще. Знаю, ты думаешь, какого хера я вообще пью сазерак…

Обе женщины побрели обратно на площадку, операторка жаловалась на стоимость дома. Маргарита посочувствовала ей и спросила, не знают ли они, когда выплатят гонорары. Ей никто не сказал, когда ей должны заплатить.

Тут вмешался директор, впервые посмотрев Маргарите в глаза:

— Кто-нибудь когда-нибудь читает договоры? Зачем вообще составлять договор, если никто его не читает?

Тут Маргарита поняла, что у нее один шанс выиграть — показать ему, что она не то, что он думает. Она попросила еще раз начать с самого начала. Олли ее натаскивал. Ты вспомнила, сколько вы выпили коктейлей. Твоя бабушка любит тюльпаны. Ты скучаешь по парню, а он в Таиланде. Маргарита все сделала идеально. Последнее ее действие — откинуться на подушки, зажмуриться и вздохнуть. Она представила оргазм, соблазнительную дорожку кокаина и — стоп, снято. Кто-то даже похлопал.

Маргарита пошла со всеми попрощаться, пока команда уже готовила площадку к следующей съемке. У визажистки в кресле уже сидела другая женщина. Маргарита сама вышла. Она ждала лифта, когда ее нагнал Олли.

— Я спросил, когда тебе заплатят, — сказал он. — Половину тебе уже перевели, когда ты подписала договор. Должно было прийти какое-то время назад. Остальное получишь, когда клипу дадут зеленый свет.

Маргарита молчала, стараясь не показать ужаса. Она давным-давно все истратила, даже не заметила, когда деньги пришли. Если она и получит остальное, то сколько еще пройдет недель. Она поблагодарила Олли и ушла.

До деловой встречи с Селест оставался час, но для начала она хотела успеть выложить еще один пост. Как раз время обеда. Она побродила, нашла кафе со столиками на улице, пустой круглый столик, на котором кто-то оставил оплаченный счет и недоеденное ризотто. Маргарита быстро села, выбросила выжатый лимон, посыпала тарелку перцем. Она сняла столик, себя, улицу. Потом загрузила фотки и пообещала, что выложит еще еды попозже.

Днем они с Селест собирались записать еще одно видео с рецептом, хотя агент Маргариты считал, что это пустая трата времени. Но Селест сказала, что, если ты нравишься людям, ты нравишься брендам, а это, по сути, самое важное, важнее самого материала. Маргарита не раз видела, как люди на этом поднимались. Так почему она не может так же подняться?