Наима Костер – Что мое, что твое (страница 19)
— Полный бред, — сказала Ноэль. — Вы же даже не любите лес. Нарушаете правила, просто чтобы нарушить.
Маргарита показала Ноэль язык и, довольная, повернулась к воде.
— Поскорее бы в колледж, — сказала Ноэль, на этот раз погромче, нарочно, чтобы обидеть. — Поскорее бы уехать из этого тупого города, от этой тупой семьи, от всех вас.
— Да уж, поскорее бы ты уехала. Хорошо, что мама тебя так любит, потому что она такая одна. Ты сучка, это все знают.
Ноэль спихнула Маргариту с пенька. Та больно упала на попу. Она бросилась на сестру и попыталась повалить ее на землю, но Ноэль была крупнее. Маргарита стала царапать ей руки, шлепать по лицу, злобно ударила ее в наметившуюся грудь. Ноэль пихнула ее, и вот уже обе катятся под откос, треща ветками, пинаясь и дерясь. Они никогда раньше не дрались вот так, по-настоящему; в этом было что-то приятное, звериное. Ноэль взяла сестру за плечи и ударила головой оземь. Маргарита укусила сестру за руку и закричала, как победитель. Они катались в грязи, как вдруг услышали позади всплеск, с которым Диана упала в воду, а потом жуткий глухой удар, с которым ее голова приземлилась на камень.
Робби проснулся от голоса Лэйси-Мэй. Она стучала и звала. Он как-то доплелся до двери, открыл. Мир резал глаза. Какой сегодня день? Сколько времени прошло? Он провел одну, две, три ночи в баре с Амадо и его девочками. Интересно, заметит ли Лэйси-Мэй, подумал Робби. Он постоял, продрал глаза; он узнал ее неясный силуэт, ее двигающийся рот, длинные волосы. Что-то про девочек. Он их не видел. Что им тут делать?
Лэйси-Мэй отпихнула его и прошла в комнату. Позвала их. Забежала в ванную, обратно, а Робби так и стоял у двери. Он изо всех сил пытался прийти в себя и смотрел на нее не отрываясь, пытаясь сообразить, что происходит. Она была голая, она любила его, они занимались любовью.
Лэйси-Мэй встряхнула его за плечи и сказала что-то еще, чего он не понял. А потом, очень ясно:
— Пустое место.
Она захлопнула дверь, и Робби, спотыкаясь, пошел за ней. Солнце выжгло небо добела, и Робби чувствовал, что жара его уничтожит. Он впитывал его, весь этот свет. Ему хотелось спрятаться в доме, скукожиться под одеялом, но почему-то он пошел за ней, упал на пассажирское место в ее машину. Ему казалось, что кожа на черепушке вот-вот лопнет.
— В эту секунду я тебя ненавижу, Робби Вентура, — сказала Лэйси. Это он услышал. Теперь он воспринимал ее немножко четче. Она выпучила глаза и оглядывала парковку. Потом выехала на дорогу. Надо найти телефонную будку. Лэйси собиралась звонить 911.
У них был час, прежде чем офицер позвонит на телефон Робби в его номер, и Лэйси сказала, что они в это время могут поискать у ларьков на той стороне дороги. Они зашли в каждый магазинчик, и Лэйси уговаривала менеджеров дать объявление по громкоговорителям. Она описала каждую девочку, вплоть до родинок на плечах и оттенка их темных волос: у Ноэль пепельные, у Маргариты золотистые, У Дианы — с красноватым отливом. Они прошли еще два торговых центра — и ничего. Лэйси-Мэй мелькала перед Робби. Иногда она оборачивалась, чтобы поторопить его или обругать. Он старался не отставать, жмурясь от флуоресцентных ламп, и в голове крутилось ее оскорбление. Пустое место.
Когда они вернулись к мотелю, Лэйси даже не успела припарковаться, а уже выскочила из машины. Робби потянул ручник и побежал за ней. Он хотел, чтобы она заметила, поблагодарила его за сообразительность. Он вылез из машины и почувствовал, что вместо головы у него — шар. Размером с волейбольный мяч. Он подумал, что его сейчас стошнит. Он уперся в колени и стоял, наклонившись, пока не отпустило. Подняв голову, он увидел их: девочки с мамой стояли на верхней ступеньке. Лэйси-Мэй взяла у него ключи. Она запустила их внутрь, усадила на кровать и осмотрела.
Девочки были все в грязи и дрожали, Ноэль с Дианой держались друг за друга. Лэйси-Мэй кричала. Робби спросил, что случилось.
— Они чуть не утонули, — оскалилась она. Она раздвигала волосы на голове Дианы и прижимала ладонь. На руках оставалась кровь.
Робби опять почувствовал, что его сейчас стошнит.
— Мне надо отвезти их в больницу, — сказала Лэйси. — Девочки, идите подождите в машине.
Робби не мог смотреть, как они уходят. Он смотрел под ноги. Ноги были бледные, волосатые, в тапочках, а ногти длинные и кривые. В трениках и майке он наверняка выглядел как бомж. А голова… Если сунуть палец в ухо, там такое давление, что он взорвется. Хотелось пить. Но он мог бы сейчас упасть замертво перед Лэйси — она бы и пальцем не пошевелила. Девочки исчезли, не попрощавшись. Опять он их подвел. Он плюхнулся на кровать. Наверное, он должен первый заговорить. Он знал, что не вынесет никаких ее слов сейчас.
— Как ты могла вот так прийти сюда и заниматься со мной любовью, Лэйси? Ты мне все нутро перекорежила.
Лэйси-Мэй усмехнулась.
— Почему ты не могла просто сказать, что не будешь продавать дом, что ты любишь меня, что меня никто не заменит — я же был в тюрьме?
— Не смей винить меня на этот раз! Ты уходишь в запой, а виновата я? Вот не надо. И не заменяла я тебя. Я тебя не стала бы заменять, потому что другого такого мне не надо! Чтобы приносить мне проблемы? И горе? Ты сломал мне жизнь, Робби, ты всем нам сломал жизнь, безо всяких на то причин. Надо было больше меня любить. Знала бы, какими наркотиками ты себя угробишь, сама бы тебе дала, чтобы ты перестал тратить наше время. Мы же знаем, к чему все идет!
Лэйси-Мэй сжала кулаки, уставила руки в боки, раскраснелась и дрожала. Ему вдруг захотелось поднять руки, прикрыться, будто она могла его ударить. Она смотрела на него злобно, сжав губы, покачивая головой из стороны в сторону, как будто непроизвольно. У ее взгляда было название:
Дверь в ванную распахнулась, и при этом звуке он поднял глаза. Из того конца номера появилась Маргарита, с распухшей губой и порезом под глазом. Он не знал, что она не ушла с остальными. Интересно, что она успела услышать.
— Пепита, — сказал он и встал на четвереньки. — Мне так жаль, доченька. Прости меня. Ты должна понять…
Маргарита покачала головой, успокаивая его.
— Ничего, папочка. Ты не виноват. Это я придумала. Я виновата.
6. Август 2002 года
У Джейд чесались губы, так хотелось покурить, ноги под сиденьем тряслись, когда она въехала на парковку Первой старшей школы. Она припарковалась и обернулась к Джи. Он прислонился к окну, прижавшись лицом к стеклу. Она потрясла его за плечо и позвала.
— Это к лучшему, — сказала она. — Хотела бы я, чтобы у меня была такая возможность, когда мне было, сколько тебе.
Он все равно не смотрел на нее.
— Конечно, будет непросто.
Джи перестал слушать мать и оглядел парковку. Свободных мест уже было мало, хотя до собрания оставалось еще полчаса. Он все лето с ужасом ждал начала учебного года. С тех пор как он получил письмо, что ему разрешают перевестись в Первую, он перестал спать. Он опять стал скрежетать зубами.
— Ты не представляешь, — продолжала Джейд, — как много это тебе даст. Это хорошая школа. Мне всегда везло. А чтобы ты полагался на везение, я не хочу.
Мама Джи умела читать наставления, напоминать ему перепроверить уроки, намазать руки кремом. Она любила все отслеживать, давать советы, задавать ему нужное направление. Иногда он думал, что должен быть благодарен. Но она как будто не замечала, что внутри у него все дрожит. Джи снова почувствовал, как сжимаются зубы. Он разжал челюсть, чтобы заговорить.
— Какой смысл в этой встрече? Что тут обсуждать? Уже ведь все решено?
— Чтобы ты знал, что тебе тут рады.
— Так уж и рады.
— Конечно. — Джейд натянуто улыбнулась, а потом похлопала его по коленке и сказала: — Поверь мне.
Они вылезли из машины, и Джейд обняла его. Ощущение было странное, но он не сопротивлялся.
Школа была четырехэтажная, кирпичная, с белыми рамами и карнизами. Маленькую лужайку перед входом ограждали от парковки кусты дерена.
Захлопали двери машин. Среди бредущих к школе детей с матерями Джи узнал нескольких одноклассников. Адира подходила к школе в ветровке цвета фуксии и потертых джинсах. Она пришла в обычной одежде, и Джи чувствовал, что выделяется в своих выходных брюках и рубашке в полосочку. Адира всегда вела себя спокойно, расслабленно, даже сейчас, между своими высоченными родителями, Говардсами. Во всей школе он мог назвать другом ее и еще пару человек, но это ничего не значило, потому что Адира дружила со всеми. Она была из тех девочек, которые целуют друзей в щечку и говорят незнакомым людям, что у них классные кроссовки или прическа, причем совершенно искренне. Она могла потянуться к тебе, обнять, подмигнуть, засмеяться и при этом не флиртовать. Она кинулась к нему и схватила его за руку. Так приятно, естественно. Его не обожгло.