Наиль Выборнов – Мент из Южного Централа (страница 16)

— Ричард Эллис, вы задерживаетесь по подозрению в хранении контролируемого вещества согласно разделу 11350 Кодекса о здоровье и безопасности штата Калифорния. У вас есть право хранить молчание. Все, что вы скажете, может быть использовано против вас в суде. У вас есть право на адвоката. Если вы не можете позволить себе адвоката, он будет назначен вам государством. Вы понимаете свои права?

— Да, — выдавил он.

— Вы желаете воспользоваться правом на адвоката? — продолжил я.

— Да. И я больше ничего вам не скажу.

— Это ваше право, — я пожал плечами. — Но лучше бы ты сдал дилера, если между нами. Тогда не сядешь и вернешься к себе домой на берег океана.

Патрульный вернулся с пакетом для улик и перчатками. Ну что ж, придется поработать, и оформлять его я буду долго. Правда, дело расследовать все равно не мне, а парням из отдела, занимающегося запрещенными веществами.

Но ладно, будет им подарок от Майка Соко.

Глава 8

Оформление Эллиса заняло остаток дня. Протокол задержания, опись вещественных доказательств, передача пакетика с порошком дежурному для отправки в лабораторию, заполнение формы на экспресс-анализ.

Потом еще пришлось сообщить детективам, которые занимались запрещенными веществами. Ну а дальше…

А дальше рапорт по угону, потому что дело мы все равно собирались заводить. Отдельный, естественно, это два разных преступления и два разных дела. Еще ориентировка на «Ягуар» всем постам, а потом описание подозреваемого, включая татуировки, на отдельных листах. Три копии.

Но хуже всего это было из-за того, что я печатал на машинке. Не потому что я не умел печатать, а потому что пальцы привыкли к клавиатуре компьютера, где можно было стереть ошибку одним нажатием пальца. Здесь же каждая опечатка означала то, что мне придется замазывать ее корректором, а потом миллион раз проматывать бумагу.

Короче, к тому моменту, когда я закончил, я извел полбутылки корректора и уже ненавидел весь мир.

За окнами уже стемнело, я посмотрел на табло и увидел, что время — начало девятого. Рабочий день давно закончился, большинство детективов разошлись, только дежурные остались. И я задержался, хотя сверхурочных мне за это никто не заплатит. Но уехать и забить на все я не мог, дела не ждали.

В общем-то, так же, как и в первой моей жизни.

Я убрал папки, встал и потянулся. Спина затекла, голова гудела, но уже не от сотрясения, а из-за усталости от работы с этими бумажками. В остальном я чувствовал себя лучше, раны заживали гораздо быстрее, чем я ожидал, и даже кисть уже не беспокоила. На Соко все заживало, как на собаке — возможно, только благодаря этому его образ жизни не прикончил его раньше. А я еще и подстегнул организм здоровым питанием. Да уж, оказывается, овсянка — действительно завтрак чемпионов. Надо будет еще побольше молока пить, на случай, если в костях есть трещины — в нем же много кальция.

Добравшись до своего «Шеветта», я понял, что прямо домой ехать не получится. Потому что у меня в трейлере сидит пес, голодный. Я оставил ему воды, но еды-то не было. И нужно купить нормальный корм, а не давать ему объедки от супа. Раненому и истощенному животному нужно полноценное питание.

В итоге я заехал по дороге в небольшой магазинчик «25/7», где продавалось решительно все. Наверное, тут и оружие можно будет купить. Продавец, естественно, негр, посмотрел на меня неодобрительно, но ничего не сказал. Решил промолчать.

Я прошел вдоль полок, нашел отдел с товарами для животных. Он был маленьким, всего в пару стеллажей. И выбора практически не было.

Но когда я увидел ценники, то мне оставалось только вздохнуть.

Мешок «Пурина Дог Чау» на двадцать фунтов, стоил шесть долларов. Рядом стоял «Кибблс энд Битс», чуть дешевле, за пять с копейками. И вроде бы они большие, двадцать фунтов — это чуть меньше десяти кило. Только вот сколько моя животина будет съедать за день?

Нет, точно надо искать подработку, причем срочно.

Я все-таки взял «Пурину», потому что это было знакомое из прошлой жизни название, и корм этот считался тогда хорошим. Еще две жестяные миски по доллару каждую — не кормить же пса из своей тарелки. Ну и кусок бельевой веревки в хозяйственном отделе, за семьдесят центов. Она могла пригодиться, если придется привязывать пса, пока я буду на работе.

Вышло чуть больше девяти долларов с налогом. Получалось уже совсем печально с финансами. Мне оставалось только расплатиться, взять пакет и уйти.

Когда мой «Шеви» свернул в трейлерный парк, было уже совсем темно. Фонари, естественно, горели через один, и между трейлерами местами было темно. Я подъехал к своему, заглушил мотор и прислушался.

Изнутри не доносилось ни звука. Либо пес спит, либо настолько забитый, что не лает на шум. Ну, либо он сгрыз мой диван, единственную мою мебель, и теперь прячется от стыда.

Схватив с собой покупки, я двинулся к трейлеру, открыл дверь и включил свет. Питбуль лежал на полу у дивана. Увидев меня, он встал и подошел, ткнулся носом в колено. Хвостом он не вилял, питбулям вообще не свойственны бурные проявления радости, но по глазам было, что он рад.

Я осмотрел трейлер. Ничего не погрызено, ничего не сломано, только лужа на полу у холодильника. И это вовсе не холодильник потек. Учитывая, что пес просидел взаперти почти пятнадцать часов, это более чем приемлемо.

Первым делом я сполоснул миски, насыпал в одну корма, а вторую налил воды. Пока я вытирал лужу, пес подошел к еде, обнюхал, посмотрел на нее, а потом начал есть. Уже не так жадно, как утром, а спокойнее. Может быть то, что я притащил целый мешок, дало ему понять, что следующая порция точно будет.

Я сел на диван, стянул ботинки и откинулся на спинку. Закрыл глаза. Хотелось просто сидеть и ничего не делать, но я знал, что если сейчас расслаблюсь, то просто усну. А мне еще было чем заняться.

Сперва поесть, а потом потренироваться. Я обещал себе тренироваться каждый день, а сегодня пропустил утреннюю зарядку из-за визита собаки.

Поднявшись, я ополоснул руки под краном, и вспомнил, что все-таки забыл моющее средство. Выругался про себя, потом перелил часть супа в маленькую кастрюльку и поставил подогреваться.

Пес уже смолотил все, что я ему насыпал, улегся в дальнем углу под складным столиком, и так и остался там. Похоже, что он решил облюбовать этот угол под себя. Надо его выгулять, а то сам он не идет. Боится чего-то. Других собак боится, наверное, кто-то же его так подрал. А лай периодически в трейлерном парке было слышно.

Пока суп разогревался, я переоделся в домашнее, а потом принялся собирать белье в мусорные мешки. Выкидывать я его не собирался, естественно, надо было отвезти в стирку. Соко и раньше так делал, и я помнил, что полный цикл из стирки и сушки будет стоить мне еще пять долларов.

Твою ж мать. Может быть, одолжить у кого-нибудь, например у Филлмора? Хотя, у него самого, наверное, денег в обрез, как и у любого нормального человека перед зарплатой.

Когда я закончил, суп уже разогрелся. Я снова поел прямо из кастрюли, сожрал кусок куриной грудки и отложил кастрюлю в сторону. До завтра постоит, а завтра куплю моющее средство и помою.

Обулся и вышел на улицу. Вечер был теплый, но не душный, от нагревшейся земли тянуло теплом, а где-то далеко играла музыка. Пес выскочил вместе со мной и сразу же побежал делать свои дела. Надо будет потом убрать за ним, не хочу, чтобы перед моим домом, пусть и таким, валялось собачье дерьмо.

Обошел трейлер, подошел к самодельному турнику. Поразминался немного — разминка это важно, потом ухватился за трубу. Раз, два…

На шестом руки затряслись, я рванулся, но не смог. Ладно, пять с половиной, округлим до шести, так и запишем.

Отдышался, потом упор лежа, отжимания. Получилось девять раз, на десятом руки подогнулись и я лег на землю. Но это прогресс, прогресс.

Поднялся, отряхнулся и принялся приседать. Это давалось легче, ноги у Соколова были крепче рук, патрульная служба давала свои плоды: четыре года ходить пешком по улицам — это не шутка. Сделал двадцать и остановился, потому что сердце застучало как бешеное.

Выносливость у этого тела вообще никакая. Легкие прокурены, сосуды убиты алкоголем. Тут работы на месяцы, чтобы привести его в порядок.

Пес сидел возле меня, кажется, не совсем понимая, чем я занимаюсь. И тут я услышал, как в дверь трейлера постучали. Повернулся, и двинулся туда. Интересно, кому это я понадобился?

Это оказался невысокий худой мексиканец лет тридцати пяти, в грязной майке и мешковатых джинсах. Опять мексиканец, да уж, везет мне на них сегодня. Услышав сзади шорох, я обернулся и увидел, как пес высунулся из-за угла трейлера, и тут же спрятался. И я сразу понял, зачем он пришел.

— Эй, ты! — сказал мексиканец. — Верни мою собаку!

Я посмотрел на него внимательно. Глаза красные, воспаленные, на костяшках правой руки ссадины, как будто он дрался. Из кармана торчала смятая пачка сигарет, и от него пахло дешевым пивом.

Ну а чего я еще хотел? Импозантных джентльменов и элегантных дам в соседях? Это же все-таки трейлерный парк. Тут живут отбросы, и, в принципе, к таким же отбросам можно причислить и Соколова, кроме того момента, что он, все-таки, защищал закон. Так, как мог.

— Какую собаку? — спросил я, хотя прекрасно знал ответ.