Наиль Выборнов – Киноманьяк (страница 39)

— Ну… В Голливуде.

— Это я уже понял, — Кристофер кивнул.

— Нет. Это не обозримая мечта на далекое будущее. Хочу уехать как можно скорее. Я уже начал копить деньги на переезд. И мне интересно, не хочешь ли ты поехать туда вместе со мной.

— О… — Кристофер поставил стакан на стол и потупил взгляд. Я заметил тоску, отразившуюся на его лице.

— Вот скажи мне, Крис, почему ты от пива отказался? Я же знаю: ты пьешь.

— Я… — он отвернулся. — Я не пью.

— Кого ты обманываешь? Меня или себя? Если меня, то напрасно. Я знаю правду. А ты ее знаешь?

— Что знаю? — он посмотрел на меня, весь покрасневший.

— Знаешь, кому ты врешь? Самому себе? Или кому?

— Не знаю… Я… Я не могу сказать это вслух.

— Почему так?

— Только не смейся, — едва слышно проговорил он.

— Обещаю, — я поднял руки.

— Не хочу, чтобы Отец Небесный услышал мое признание.

— Боишься его?

— Да. И не только его.

— Ясно, — я не ожидал такого ответа. Думал, он боится вполне понятную, осязаемую человеческую организацию, а не гнева божьего. — Я…

— Если ты хочешь сказать, что «защитишь меня» от всесильной сущности, то это навряд ли… Я очень не хочу попасть в духовную тюрьму, Джош. И это не шутка.

— Что за духовная тюрьма? — я сохранил серьезное настроение. Ничего смешного в его словах я не услышал. — Я не помню такого.

— Это… если говорить на понятном языке, это что-то вроде ада. Он не вечный, но навряд ли эта мысль поможет тебе, если ты там окажешься. Ведь даже секунда — секунда! — настолько болезненна, что по ощущениям она длится несколько бесконечностей. Все плохие мормоны попадают туда. И ты попадешь, если не вернешься в церковь.

Интересно, что он впервые назвал себя мормоном. Видимо, неформальная обстановка слегка развязала ему язык.

— Я думал, ты боишься старейшин, или как их там.

— Конечно боюсь! — он пару раз кивнул. — Они могут записать меня в дисциплинарную книгу, и это тоже может повлиять на то, куда я попаду после смерти.

— Кстати, Крис, а скажи мне, правда, что у нас, — я осекся, — точнее, у вас есть какие-то книги, куда вы записываете всех неугодных? Чтобы они потом в ад попадали. Мне об этом сказал мой новый приятель, он всерьез вас боится.

— Такого у нас нет, — он отмахнулся. — Это клевета. Даже не знаю, полезна она для нашего имиджа или нет. Вот если бы те хулиганы на улице верили в эту чушь, они бы наверное меня не тронули. И тебя, Джош, тоже… Не произошел бы тот инцидент с утоплением в ванной.

Я прикончил первую бутылку и вскрыл вторую.

— Не знаю, как помочь тебе с этой твоей духовной тюрьмой, — сказал я. — Но ты уже сейчас живешь, словно в тюрьме. Я уснуть иногда по ночам не могу, потому что слышу, как тараканы трахаются. Воды нормальной нет, соседи вечно то визжат, то стреляют, то музыка гремит. На улицах тоже полный беспредел. Мы уже как в аду.

— Это всего лишь временные неудобства ради миссии, — спокойно парировал Кристофер голосом теледиктора. — Так закаляется святость.

Пока мы болтали, в бар стали заваливаться посетители, и с каждым выпитым глотком пива гам усиливался. По телевизору гонщики продолжали нарезать круги по овалу, словно пленку заело. Я зевнул, чувствуя, как алкоголь достучался до мозга. И продолжил:

— Я не о том, друг мой. Я говорю о том, что ты терпишь ужасную жизнь из-за страха… Да-да, из-за страха. Неужели всю жизнь придется бояться и скрываться за маской святоши, вместо того, чтобы принять себя таким, какой ты есть. Ты ощущаешь себя собой? Или притворяешься кем-то?

— Не знаю… — Кристофер вновь поник.

— Подумай на досуге.

— Подумаю.

— Пиво-то будешь?

— Пока нет.

Вот как, значит? «Пока нет». Это уже лучше, чем категоричное «никогда».

Забавно. Я годился ему в отцы, но мы беседовали почти как сверстники. Я испытывал к Крису странные чувства, он был одновременно моим другом — и кем-то вроде сына или младшего брата. Мозг двадцатилетнего Джошуа Клейтона отказывался принимать истину о том, что его новый обитатель на самом деле прожил больше сорока лет. Молодой ум Джошуа и мой зрелый дух причудливо перемешались, и я сам с каждым днем словно становился моложе.

Это что получается? Я прямо как Бред Питт из «Загадочной истории Бенджамина Баттона»? Молодеющий старик. Вау.

— Ладно, — сказал я, сделав очередной глоток. — Всему свое время. А про Голливуд я говорю предельно серьезно. Понятно, что я не прям завтра поеду. Мне еще копить и копить.

— Хорошо, когда есть мечта, — медленно проговорил Кристофер. — А я вот не знаю, о чем мечтать. О том, чтобы стать старейшиной? Так я им стану в любом случае, когда состарюсь.

— Как можно о чем-то мечтать, если ты живешь как в казарме? Каждая твоя секунда уже расписана в мормонском буклете для миссионеров. Не видел, чтобы в расписании была строчка, разрешающая тебе мечтать.

Крис промолчал. Я тоже помолчал. Тем временем эфир чемпионата NASCAR продолжался, и гонщики по-прежнему летали по овалу в страшной толкучке.

Меня отвлекло какое-то движение ниже телевизора. Это был бармен, он махал мне рукой и даже что-то говорил, но из-за гвалта я его не слышал. Встал, подошел к нему. Он выдвинул ко мне стальной поднос с двумя тарелками, на которых покоились огромные, размером с Эмпайр-стейт-билдинг гамбургеры, пришпиленные гигантской зубочисткой. Я схватил поднос, донес до нашего стола и поставил перед Крисом.

— Бери бургер, дружище, — сказал я ему.

— О, нет, спасибо, нам же нельзя… Слишком жирно.

— Слушай, во-первых, тебя избили, и тебе нужна энергия, чтобы восстановиться. Во-вторых, не беси меня, Крис. В-третьих… — я задумался, подбирая слова. — Ладно, хватит и двух причин.

Крис снова выдохнул, но все-таки поднес к себе тарелку и взялся за гамбургер. Я поднял говяжий бургер к лицу. Он так ароматно пах, что рот тут же наполнился слюной. Уже две недели я ел американскую еду, но впервые блюдо произвело на меня впечатление. Стоило мне откусить кусок, и я сразу же ощутил, как тепло разливается по телу, так это было вкусно. Вспомнился Элвис, который знатно растолстел к концу своей яркой и беспокойной жизни. Король рок-н-ролла жрал бургеры как не в себя, и теперь я понял, почему!

Кристофер перестал корчить из себя прилежного миссионера и тоже радостно жевал котлету с луком и золотистым беконом.

Ели мы долго, как и обещал бармен. Запивая бургер пивом, я прикончил третью бутылку. Последние куски дались мне тяжело: гамбургер развалился, и мне пришлось доедать ингредиенты по отдельности, нанизывая их на деревянное копье. Им же я в итоге стал ковыряться в зубах, поглядывая на телевизор, где ездили по овалу гонщики. После очередного круга я всерьез задумался, что меня дурачат, показывая повтор одного и того же круга уже в тысячный раз.

Как вдруг одна из машин врезалась в другую, потеряла сцепление с трассой и влетела в ограждение, разлетевшись на несколько кусков. Авария спровоцировала еще одну, и еще, и еще… Машины бились друг о друга, даже не сбавляя хода. Разлетались детали, отскакивали колеса, несколько седанов вылетели на газон, прочертив шинами темно-зеленые линии. Когда одна из машин вспыхнула огнем, весь бар триумфально заверещал, как будто бы местная футбольная команда забила гол на чемпионате мира.

Я познал еще одну американскую забаву: смотреть часами NASCAR ради массовой аварии со взрывами топлива. Это, конечно, очень брутально. Похоже, Стивен Кинг своего «Бегущего человека» не с потолка придумал.

И тут экран заслонило знакомое лицо. Удивленное, с отвисшей челюстью и черное, словно голову макнули в чернила. Это был Реджи. Он держал по бутылке в каждой руке.

Мы пристально смотрели друг на друга, ожидая какого-нибудь подвоха. Кристофер обратил на нас внимание.

— Эй, в чем дело? — спросил он.

— Помнишь, — начал я, не отводя глаз от глаз Реджи, — я сказал, что избил всю съемочную группу сегодня?

— Помню.

— Так вот это режиссер.

Реджи вдруг рассмеялся, поставил бутылки на наш стол и уселся рядом.

— О, Джош, ну ты просто зверь! — он похлопал меня по плечу. — Вышло одно большое недоразумение, да?

— Недоразумение? — я дернул плечом и скинул его руку. — Меня там чуть не убили!

— Ну ладно тебе. Повздорили слегка. Это же Гарлем!

— Я ни с кем не собирался ссорится. Это твой дебил Самсон решил до меня докопаться. Я ничего даже сделать не успел.

— Не надо оправдываться. Ты поколотил целую кучу людей, и этим нужно гордиться!

— Да ты хоть… — начал я и остановился, переварив услышанное. — Что?

— Это были отличные, просто замечательные пробы. Лучшие, которые я видел. Ты идеальный Белый Ублюдок. Вжился в роль, как никто другой. Сумасшедший расист, избивающих черных парней просто толпами! Идеальный антагонист для моего фильма.