Наиль Выборнов – Киноманьяк (страница 3)

Я выпустил рубашку из пальцев, и парень снова ударился головой о шкаф.

— Ты знаешь, кто я такой?

От последнего вопроса парень обомлел, явно подумав не в ту сторону. И отключился. По его штанине потекла моча.

Я выругался благим матом. По-русски.

Делать было нечего. В разграбленной квартире торчать не хотелось, в голове царил кромешный беспорядок, и я никак не мог придумать, что мне в этой ситуации предпринять.

В итоге я подчинился инстинктам и просто ушел, прихватив с собой одни только водительские права. Остановившись на секунду у дверного проема, я рывком вытащил нож и шагнул за порог.

Глава 2

Грайндхаус

Коридор тонул в полумраке, свет давали лишь редкие электрические бра на исписанных граффити стенах. Обреченно выдохнув, я выставил перед собой нож и медленно побрел вперед.

Ботинки ступали по твердому ковролину, стершемуся от времени. На нем было, пожалуй, гораздо больше мусора, чем ворса. Сверху нависал почерневший от сигаретного дыма потолок. Я дышал не воздухом, а скорее каким-то химическим оружием, очень удушливым. Каждый вдох сопровождался мыслью о том, что тут, наверное, летают миллионы туберкулезных палочек.

В интерьере с трудом, но угадывалось некогда приличное место, о чем свидетельствовали некогда дорогие обои. Теперь же они, изрезанные и разрисованные, свисали со стен, обнажив трещины на штукатурке. Некоторые полосы под весом шелка и клея скрутились до самого пола, где их растоптали и заплевали.

И тут прозвучал выстрел.

Я рефлекторно пригнулся и отпрянул к стене, скрывшись за пожелтевшим матрасом с торчащими наружу пружинами. Новый выстрел, еще один, и еще! Бах, бах! С каждым новым звуком я все глубже вжимался в стену, стараясь полностью скрыть свой силуэт за укрытием. Пальцы крепко сжимали нож, я был наготове, хотя объективно ничего не мог сделать.

Первые секунды испуга прошли, я взял себя в руки и понял — стреляли и жгли порох на другом этаже. И хотя выстрелы не прекратились, я вынырнул из укрытия, окончательно убедившись, что конкретно здесь, в этом коридоре, все спокойно.

Многие двери оказались не заперты, из проемов на пол падали полосы света, доносились музыка и телевизионные голоса. Один из жильцов решил, видимо, заглушить надоевшую ему перестрелку и добавил громкости. Напольные динамики вдарили басами так сильно, что входную дверь приоткрыло наружу, и за ней я увидел чернокожего мужика в фиолетовом пиджаке.

Он пританцовывал перед здоровенной стереосистемой. На диване рядом лежали девушки разных форм и цветов — в общем, на любой вкус. Они смеялась, показывая на него пальцем. Одна из них заметила меня и мое удивленное лицо — и это рассмешило ее еще сильнее.

Я пошел дальше. Мир погрузился в мотивы Stayin' Alive группы Bee Gees, я хорошо эту песню знал и помнил — слышал ее во множестве фильмов. Жизнерадостный диско-мотив расходился по темному коридору зловещим эхо. Текст в нынешних обстоятельствах казался мне шуткой высших сил.

«Жизнь течет в никуда, о да, а я все еще жив, все еще жив. Ха, ха, ха, все еще жи-и-ив!»

Когда показались очертания лестничной клетки, песня звучала уже далеко, и ее слова превратились в неразборчивый гул. Света здесь оказалось еще меньше. На бетонных ступенях стояли пустые бутылки и алюминиевые банки, под ногами хрустело битое стекло.

Чем ниже я спускался, тем больше света проникало на лестницу с улицы сквозь выбитые окна. Стало только хуже — уличные фонари проявили из тьмы горы окурков, шприцов и резинок.

В голове всплыли размытые ассоциации с девяностыми, а точнее — с чернухой, которую я смотрел на видеомагнитофоне в те годы. В одном из таких фильмов, помню, больные спидом подростки втыкали зараженные иглы в перила, поэтому деревянных брусьев я не касался. И правильно — мимо меня по ним пробежала по своим делам толстая крыса.

На одном из пролетов целовалась парочка панков. Девушка с пушистым ирокезом пыталась съесть губы своего ухажера, прямо как в начале фильма «Зомби по имени Шон». Тот был в кожанке с надписью BLACK FLAG на спине. Дело явно шло к чему-то большему, меня они не заметили.

Вскоре я попал в вестибюль, разрываемый взрывами хохота. Стоило мне переступить через порог, как меня толкнул плечом толстяк с пузом наголо. Его рука дернулась, и на мохнатый живот вылилось пиво из красно-белой банки.

— Ай, черт возьми, я пролил свой «Будвайзер»! — проревел он заплетающимся языком. — Ты за это ответишь!.. — толстяк прищурился своими маленькими глазками, затерянными в складках потемневших век. — А, это ты!.. Как там тебя… «Ни пива, ни кофе, ни секса», да? Перешел от слов к делу? А? Уже вырываешь честно заработанное пиво из рабочих рук ради своего американского Иисуса!

— Да ты в меня сам врезался, придурок, — ответил я. Еще мне всякие пивные гномы не грубили. — Смотри куда прешь!

Толстяк смял банку перед моим лицом и с чувством бросил ее на пол. Наклонив голову, он заметил нож, который я по-прежнему держал в руке. Блеск лезвия заставил его моментально протрезветь и успокоиться. Его лицо сгладилось, явив сосредоточенность и возвышенность мысли.

— Вот теперь до меня дошло. Я все понял. В этот раз мне понятен смысл твоей проповеди, Джош Мормон. Глубоко, глубоко…

— Эй, ты что, меня знаешь? — я сунул нож за ремень штанов в знак примирения. — Погоди, как ты меня назвал?

— Хватит с меня этих… притч. Я ухожу. — И он действительно ушел, исчезнув в темноте коридора. Я лишь проводил его взглядом, не зная, что сказать.

Посреди вестибюля столпились люди. На стойке регистрации стоял крепкий латинос в широкополой шляпе и перекрикивал общий гул и смех. Он принимал ставки, а его помощники хватали смятые доллары из леса рук и записывали что-то на школьной доске. Подойдя ближе и растолкав парочку доходяг, я увидел бильярдный стол, на котором устроили тараканьи бега. Тараканы носились по прямым пластиковым туннелям, убегая прочь от лучей фонариков, которыми светили им вслед.

Гонка уже подходила к концу. Самый быстрый таракан развил максимальную скорость и пересек финишную черту на другом конце стола. Сразу же раздались крики возмущения вперемешку с триумфальными возгласами. Кто-то ударил по столу кулаком, и один из отстающих тараканов вылетел за пределы игрового поля. Насекомое упало на ладонь женщины в леопардовой блузке, та завизжала, словно ее убивают, и сбросила таракана на пол.

— Расступись! — заорал латинос. — Дорогу для Ричи!

Люди разошлись, живая волна оттащила меня в сторону. Множество мужчин направили фонарики на пол, и круг света поймал Ричи. Тот стремительно перебирал всеми шестью лапами и несся прочь, петляя зигзагами.

— Ловите его, ловите!

Какой-то байкер со складкой кожи на затылке ломанулся вперед, но тут же упал на пузо, коротко хрюкнув. Толпа ахнула.

— Не раздавите! Не раздавите его!

Ричи выскочил из-под плеча байкера и побежал дальше. Свет фонарика проводил его до трещины в стене. Таракан скрылся и обрел свободу.

— Вот гадина, я же на него ставил. Что ж он так на гонках не бегал?

Началась давка за деньги, предвещавшая большой мордобой, и я поспешил на выход. В прихожей толкнул массивные стеклянные двери и вырвался на улицу. Сразу же в голову ударил долгожданный свежий воздух, от которого приятно закружилась голова.

У меня уже успела родиться мысль, что я не переродился в чужом теле, а просто-напросто попал в ад. И если в катакомбах убитого в хлам отеля я еще сомневался, то теперь был уверен — ведь я увидел, куда попал. Пусть и не верил своим глазам.

Передо мной сияла миллионом огней Сорок вторая улица Нью-Йорка в ее худшие годы. Культовая «Двойка» с десятком дешевых кинотеатров, в которых круглые сутки крутили порнуху, дешевые боевики и ужастики с расчлененкой.

Неоновые вывески рекламировали секс-услуги и билеты в кино. В ряд, уходя на два километра в одну сторону и на три километра в другую, стояли роскошные дворцы кинотеатров, построенные в бурные тридцатые годы, когда киноиндустрия только расцветала. В световых коробах над входами в кино не было привычных названий, только жанры и форматы: «ХХХ», «Грайндхаус», «ЭКШЕН» и «ХОРРОР», а также очень демократичные цены в духе «доллар = три часа».

Я удивился тому, что так хорошо понимал контекст ситуации. Пожалуй, многие бы растерялись, увидев культовый Таймс-Сквер в таком удручающем виде. Решили бы, наверное, что попали в мир альтернативной истории. Но Нью-Йорк до начала девяностых и правда был той еще помойкой, и соседний квартал не просто так назывался «Адской кухней».

Откуда я знал это? Всплыли познания настоящего меня — человека, обожающего кино? Или же я был в курсе, потому что здесь жил человек, в чьем теле я оказался?

Обочины были забиты американскими ретромобилями. Хотя, если я и правда попал в прошлое, то это вовсе не ретро, а вполне актуальная техника. Пока я пялился вокруг, не заметил пешеходов, и меня толкнули сразу несколько человек, да с такой силой, что я повалился на припаркованный автомобиль. Тот сыграл подвеской.

— Бу! Доброе утро, нарик! — крикнул негр, наклонившись перед моим лицом. Он засмеялся в голос и пошел дальше, втиснувшись в поток.

Я встал, поправил куртку, съехавшую с плеч, и пошел против толпы куда глаза глядят. Мимо меня проносились самые разные лица: счастливые, испуганные, полные похоти или жестокости, пьяные чуть ли не до потери сознания и увлеченные. Сотни, тысячи людей сновали вокруг, словно улицу не укрывали сумерки, предвещавшие ночь. Я не сделал и десятка шагов, как ко мне прицепился надоедливый пушер, одетый по моде хиппи, со знаком мира на пестрой майке.