Наиль Выборнов – Киноманьяк (страница 26)

— Не 50, а 550 долларов, приятель. Можем оформить рассрочку. И сразу скажу — нет, никакой аренды! — он сложил руки крест-накрест.

Похоже, кассеты и магнитофоны еще не покорили каждый второй американский дом и не стали так популярны, как к концу десятилетия. И хотя я уже видел магазин с продажей кассет, специализировался он не на них, а на порножурналах.

Делать мне было особо нечего, но я не скучал. Вернулся в лавку, где мне продали карты, и купил еще парочку — более подробных. И одну карту для туристов. Гулял потом целый день мимо местных достопримечательностей. Посмотрел на Манхэттен с самых выгодных углов.

Свой второй выходной я потратил на миссионерство с Кристофером. Он хотел проповедовать в вагонах метро, и я пошел с ним. Во-первых, чтобы помочь отбиться от панков, если такие попадутся. А во-вторых, чтобы понять, наконец, как все-таки пользоваться общественным транспортом.

Как оказалось, все достаточно просто. Приходишь в вестибюль станции, находишь клерка за бронированным стеклом, платишь деньги, получаешь за них жетоны. Один жетон стоил шестьдесят центов, и я сразу купил целую горсть монеток.

Жетоны показались мне приятными на ощупь. Сделаны из латуни, со стильной аббревиатурой NYC впереди, причем особенно выделялась вторая буква — красная Y как бы вытесняла своих соседей, отчего они казались маленькими и подавленными. На широком канте читалось неказистое «Подходит для одного тарифа»

У Кристофера имелся при себе металлический кейс, где он держал такие жетоны. Как он объяснил мне, такие коробочки у всех есть, и у Джошуа была такая же.

— Удобно, чтобы с мелочью не путать.

Я решил не заморачиваться и просто сложил все жетоны в одном кармане, а мелочь — в другом.

Мы прошли через турникет, каждый заплатил по жетону, спустились вниз по желтому коридору и оказались на людном перроне.

Мне казалось, что я уже привык к грязи Нью-Йорка, но метро смогло меня удивить. С потолка капала сточная вода, стекая в многочисленные лужи, плитка вся была побита, либо изрисована граффити, воняло потом, мочой, металлической пылью и старыми тормозными колодками. Повсюду лежал мусор.

По старой памяти мне казалось, что поезд должен приехать минут за пять или типа того. В итоге мы простояли на перроне где-то полчаса, не меньше.

За это время я даже успел немного замерзнуть: с туннеля дул стылый воздух с запахом подземной гнили.

Наконец, приехал поезд, напоминающий галерею современного искусства на колесах. Все его стены и даже окна были изрисованы граффити в несколько слоев. Чего там только не было: голые женщины, какие-то животные, лица незнакомых мне людей и миллиард выпендрежных тегов, которые ничего не значили для человека вне тусовки.

Вагоны тут же наполнились людьми. Внутри пахло получше, но было очень уж душно: кондиционеры давно изобрели, но до метро Нью-Йорка эта технология еще, похоже, не дошла.

Кристофер сразу же начал проповедовать, ходя по пассажирам, но те лишь боязливо прижимали к себе сумки и отворачивались, принимая его за умалишенного или вора. По пути из первого вагона в последний мы встретили нахалистых пацанов, сбившихся в шайку, но Криса они не тронули. Подозреваю, дело было не в их удивительной веротерпимости и толерантности, а в моем тяжелом взгляде, сбитых кулаках и кровоподтеках на лице.

Проповедь в метро показалась мне абсолютно бессмысленным занятием, потому что никто Кристофера так и не выслушал. Впрочем, я бы в любом случае посчитал это занятие бессмысленным, даже если бы Кристофер обратил в свою религию тысячу человек и каждому продал по экземпляру «Книги Мормона».

Мы вышли на одной из станций на противоположном берегу Гудзона. Метро в этой части города шло не под землей, а над улицами по железнодорожной эстакаде. Чтобы перейти на противоположную сторону, нам пришлось спуститься на оживленную улицу, пройти до пешеходного перехода, перейти дорогу, снова дотопать до станции и вновь подняться наверх. И пока мы шли, сверху — как будто бы назло! — прогремел колесами нужный нам поезд. Ждать следующий пришлось еще полчаса. Удивительно, но приехала относительно чистая техника, видимо, недавно надраенная химией.

Обратный путь Кристофер провел за чтением своей книги. Я же сидел, прилипнув к сидению, и смотрел в окно напротив. Вид открывался хороший. Каким бы грязным ни был город, с высоты надземки он все равно выглядел величественным и бесконечным. Казалось, он занимает весь мир. Карты только усиливали этот эффект: за границами Нью-Йорка сразу же начиналась другие города-спутники, а за ними — еще города. Весь штат выглядел на карте как плотно застроенный гигаполис, и это в некоторой степени даже пугало.

В таком месте легко раствориться, исчезнуть. Встав у подножия очередного небоскреба и задрав голову, я постоянно испытывал головокружение. В толпе же все люди казались мне одинаковыми, а сам я словно исчезал. Я обсуждал это с Крисом, и он сказал мне, что чувствует примерно то же самое. Оказывается, у него был комплекс — он стеснялся своей внешности и потому иногда сутулился. Но в людном месте он выпрямлялся и ничего не боялся, ощущая себя невидимкой. Атомом в мириаде таких же атомов.

Неудивительно, что каждый пытался как-то подчеркнуть свою индивидуальность, выпендриться, просто чтобы сохранить ощущение собственной личности. Иногда это доходило до абсурда, и люди сходили с ума, превращаясь в пугающих клоунов, вроде Джокера из того фильма с Хоакином Фениксом. Психов и фриков вокруг было и правда очень много, и я даже не представляю, как можно ходить по улице без пушки за поясницей.

На обратном пути мы пошли по Сорок второй улице. Кристофер проповедовал, а я смотрел на афиши. В какой-то момент на глаза мне попалась «Лихорадка субботнего вечера», и это привлекло все мое внимание. Настоящий голливудский фильм, а не очередная порнуха или боевик про негров, мстящих белым за сотни лет расового угнетения.

Забавно, что на всей улице с десятком пышных кинодворцов только один маленький кинотеатр показывал настоящие фильмы. Его было легко пропустить: он стоял, зажатый между пышно украшенным магазином маскарадных костюмов и ломбардом, у которого вечно терлась оживленная толпа воров и бедняков.

— Да, мы верим в Бога, но не в одного, а сразу во всех трех. Иисус, Дух и… — говорил Кристофер очередному прохожему, который уже десять раз пожалел, что остановился, поддавшись уговорам молодого миссионера.

— Крис, ну все, хватит, пошли кино смотреть, — я схватил его за локоть и потащил ко входу в кинотеатр.

— А также в Отца Небесного! Три Бога, три! Три, а не один единый, и каждый из нас может стать таким же Богом, если пройдет по ступеням Рая! — тараторил Кристофер, повышая голос все сильнее, чем дальше я уводил его от слушателя.

Я подвел его к афише и показал пальцем на название фильма.

— Ты ради этого мне помешал? Я же почти завлек того благопристойного мужчину в нашу церковь… — удивленно проговорил Кристофер с долей обиды в голосе. — А тут просто очередное кино для взрослых, судя по названию.

— Это хороший фильм, давай, пошли. Тебе полезно нормальное кино посмотреть, узнать, какой мир на самом деле, а не как написано в твоих книгах.

— В этих книгах — Богом данная истина… — начал он.

— Ой, да брось, — я встряхнул его. — Очнись, жизнь уходит на какую-то фигню. Давай, возьмем пива, посмотрим фильм. Я плачу. Ты уже хорошо поработал сегодня.

— Ну… ну ладно. Но я без пива, возьми мне газировку или сок, хорошо?

— О, я тебя понял, — я подмигнул ему.

Мы зашли внутрь крошечного фойе. Как оказалось, нам повезло, и фильм должен был начаться уже совсем скоро, а пока в зале докручивали пленку с «Челюстями».

В кинобаре я заказал два ведра попкорна и две бутылки пива.

— Эй, Крис, держи свой сок.

— Я же просил…

— Просил сок, и я тебе его купил, держи и не ной.

— Да? И из чего этот сок сделан?

— Из хлеба.

— Сок делают только из фруктов, — заметил Кристофер. Если бы он носил очки, то точно поправил бы их.

— Неправда, сок делают из чего угодно, что можно выжать. Попробуй намочить хлеб и выжать его — уверяю тебя, потечет хлебный сок.

Крис обреченно выдохнул и принял бутылку из моих рук.

Вскоре мы заняли места в полупустом, насквозь прокуренном зале, но не настолько грязном, как в грайндхаусах. Кристофер ждал начало сеанса с недовольной миной и бубнил что-то. Но когда фильм начался, и заиграли Bee Gees, под которые Траволта шел навстречу камере по современному нам Нью-Йорку, мой мормонский друг приоткрыл рот — и не закрывал его до самых титров. Мне даже приходилось напоминать ему о пиве и попкорне, к которым он почти не притронулся. В итоге я стал подъедать из его ведра.

На одной из сцен в клубе, когда Траволта принялся вытанцовывать из глубокого приседа, Кристофер сам невольно задергался, качая головой в такт музыки. Эпоха диско уже подходила к концу, но похоже, что в нее затянуло нового искреннего фаната.

А в конце, когда пошли титры, парень расплакался от бури эмоций, и я похлопал его по плечу, радостный, что его душа открыта для искусства. Значит, для него еще не все потеряно.

Главное, чтобы в церкви об этом не узнали. Ведь неспроста они запретили ему — и некогда мне самому — ходить в кино. В этот момент я честно признался себе, что не против, если к нам заявятся эти его старейшины. Если потребуется вырвать Кристофера из их лап, я это сделаю.