Наиль Выборнов – Киноманьяк 3 (страница 31)

— Приятно познакомиться, мистер Шелтер, — сказала Роза от лица всей группы, выступив вперед.

— Просто Ричард. Эти формальности ни к чему. Скажу сразу: все наши уговоры остаются в силе. Сегодня вечером будете выступать сразу после первой группы. Будут играть местные парни, Чарли Пикетт и его «The Eggs».

— А снимать можно будет? — спросил Мартин.

— Что, прости? Не понял.

— Мы снимаем кино про наших музыкантов.

— А, клип, что ли? Да без проблем. Снимайте. С вас сто баксов мне вот сюда, — он хлопнул по карману джинс.

— Это не клип, это полнометражное кино, — ответил Мартин.

— Да без разницы, сто баксов, и снимайте, что хотите. Главное, помните, у нас тут не Голливуд, давайте обойдемся без драк, взрывов и прочей крови. Просто снимайте музыкантов.

Вечером в клубе собралась куча людей всех возрастов и цветов. Первыми, как и оговаривалось, выступила другая группа. Чарли Пикетт оказался высоким блондином с длинными пушистыми волосами, игравшим типичный американский рок, который я много раз слышал на радио, но в своей немного андеграундной манере. Его белая рубашка быстро взмокла от пота и прилипла к коже, пел он хорошо, стоит признать. Девочки от него были просто в восторге.

«Слипстрим Эмоушен» готовились к концерту, перебирая инструменты в гримерке. Роза красилась дрожащими руками. Я зашел внутрь и нежно погладил ее плечо.

— Нервничаешь? Последнее выступление.

— После всех тех южных городов я, честно говоря, боюсь, что я не в форме. Там нас с грязью смешали.

— Ну, последний концерт был не настолько плохим.

— Да, но все равно это было не так, как на севере. Послушай, кто сейчас играет. Это что, хард-рок? Или вообще рокабилли? Джош, рокабилли — это музыка из пятидесятых. Они тут застряли в прошлом, про синтезаторы даже не слышали, наверное.

— Малышка, поверь мне, Майами — это город, который рожден для твоей музыки. Местные просто обожают новую волну, просто они еще не в курсе.

— Тебе-то что об этом знать, Джош? — сказав это, она оторвалась от своего отражения и посмотрела на меня. В пальцах она сжимала щеточку с краской для ресниц.

— Я из будущего. Майами станет символом той музыки, которую ты несешь в этот мир.

Она улыбнулась.

— Очень правдоподобно, милый, — она стукнула пальцем по своей щеке, дав мне знак, и я поцеловал ее. — Ладно уж, поверю тебе. Мне стало легче.

Концерт и правда прошел замечательно. Люди, едва ли слышавшие синт-рок прежде, встретили музыку Розы неоднозначно. Но уже к третьей песне публика поняла, какие эмоции до них пытаются донести. Ритм ледяных сэмплов, риффов электрогитар и поэтических строчек разнеслись по залу, как чрезвычайно заразная болезнь. Люди начали танцевать, прыгать и визжать от удовольствия и драйва — и это несмотря на то, что музыка «Слипстрима» звучала сегодня как никогда трагично.

Мартин снимал музыкантов, увлеченных своей работой. Нежно сиял неон в стеклянных трубках на стенах. Люди отрывались, качали головами, парочки страстно целовались, а в баре рекой лилось пиво.

Мой герой, Дуглас, в этот раз остался без работы. С перевязанной рукой, пластырями на лице и царапинами (грим снова наложила Роза), он смотрел на людей, а затем на свою любимую. Сара изредка отрывалась от слушателей и с улыбкой смотрела на него, продолжая при этом петь. Дуглас улыбнулся ей в ответ, и на этом последний эпизод нашего фильма закончился.

После концерта владелец зашел в гримерку «Слипстрима» и попросил их задержаться в городе, провести еще несколько концертов — само собой, не бесплатно, поэтому они сразу же согласились.

В этот раз Роза села в мою машину, Мартину пришлось пересесть назад к Крису. Мы ехали вдоль побережья к отелю, который нам порекомендовали в клубе, и обсуждали прошедшие съемки. Вспомнили все те города, что нам удалось посетить, и сцены, которые там получились.

Когда мы доехали до Малой Гаваны, сняли номера и уже собирались разойтись, Мартин предложил пойти всем нам в какой-нибудь клуб и отметить завершение съемок «Турне».

— Монтаж пойдет легче, если мы, скажем так, официально закроем наши съемки, — объяснил он.

— Интересное суеверие, — сказал ему Кристофер.

— Что тут сказать? Я творческий человек, — Мартин пожал плечами.

Мы оставили вещи, помылись и поехали в ресторан с видом на ночной океан. Нам принесли меню, я полистал его и удивился разнообразию — местная еда сильно отличалась от того, что я видел в других американских городах. На кухню здесь сильно повлияли традиции Южной Америки и Карибских островов. Тут были кубинские сэндвичи, тушеные цыплята с рисом, жареные бананы, крабы и креветки, фрукты, хлеб со специями и очень много самой разной рыбы. Я заказал сендвич с рыбой и жареные бананы, а к ним — мохито, тоже плод кубинской культуры, который я прежде нигде в США не встречал.

Мы замечательно провели время. Мартин оказался прав: этот слегка торжественный вечер помог мне понять, что продакшен «Турне» подошел к концу. Мы работали над этим фильмом больше месяца, съемки стали привычными, и мне требовалось поставить какую-то символическую точку. Ей стал последний глоток мохито под всеобщий радостный смех от шутки Джорджа. Я не смеялся, потому что вспомнил Сида — возможно, если бы не я, группа сейчас бы смеялась над его шуткой. С другой стороны, если бы не я, никакой группы вообще бы не было.

— Эй, здоровяк, ты какой-то хмурый, — заметила Роза и положила свою ладонь на мою. — Ты в порядке?

— Просто задумался. Я не могу поверить, что мы сделали этот фильм, наконец.

— И я не могу в это поверить! — навеселе сказал Мартин. — Вот черт, я надеюсь, нам не придется ездить на досъемки! У нас целая куча самых разных локаций, это будет ужаснейший геморрой. Из-за этого наш бюджет разбухнет до неприличия.

После вечеринки мы вернулись в отель. Да, я пропустил бокал, но все равно сел за руль, потому что выпил не так уж и много. Все мы добрались благополучно.

В номере Роза, абсолютно счастливая, опьяненная одновременно алкоголем, съемками и успехом последнего концерта, набросилась на меня. Через несколько часов мы, взмокшие и смертельно уставшие, уснули под гул вентилятора.

Вот они, голливудские холмы.

Мы сделали это, мы прилетели в Лос-Анджелес.

Я ехал на своем «Олдсмобиле» по узкой дороге на Малхолланд Драйв, наслаждаясь видом на ночной город, столицу всемирной фабрики грез.

Сегодня меня пригласили на очередное прослушивание, я ехал как можно быстрее, обгоняя редкие машины по встречной полосе. Дорога вела меня сначала вперед, в гору, поросшую деревьями. В неясном свете луны густые кроны казались сгустками блестящей тьмы.

На радио играла торжественно звучащая «Obsession» группы Animotion. Эта песня известна своими сэмплами, которые напоминают что-то среднее между тромбоном и гудком автомобиля.

Достигнув вершины горы, я поехал вниз. Мой «Суприм» разогнался до небывалых ста миль в час. Огни фонарных столбов смешались в быстрые линии света, мир сузился до туннеля. Ночной Лос-Анджелес, раскинувшийся в долине далеко внизу, исчез.

У меня много наград и заслуг. Обо мне пишут журналы, я известен в Америке и Европе. Фильмы со мной крутят даже в Гонконге.

Быть на вершине Олимпа хорошо, но в то же время одиноко. Здесь нет ни Розы, ни Криса, ни Мартина. Никого, кроме меня.

Машина разгонялась все сильнее, а дорога становилась все более крутой, почти отвесной. Нажав на педаль тормоза, я моргнул.

— Эта роль идеально подходит под вас, мистер Клейтон.

Я сидел за невероятно длинным столом и смотрел на кучу студийных боссов в дорогих костюмах. Они расположились далеко напротив, едва заметные. Один из них помешивал ложечкой сахар в чашке с эспрессо. Темнота сгущалась над ними, я с трудом мог уловить очертания их самих и стен вокруг.

Это была поистине гигантская комната — и таким же исполинским был стол. Продюсеры сидели очень далеко, но их фигуры оставались заметными.

— Решение принято, — звонко проговорил один из боссов. Его голос эхом достиг моего слуха. — Вы очень хороши в этой своей роли, мистер Клейтон. Никто даже не догадывается, кто вы такой на самом деле. Роль, сыгранная блестяще, всегда затмевает настоящую личность. Никто не запомнит вас таким, какой вы есть на самом деле. Важен только образ.

— И этот образ великолепен, — кивнул другой босс. Он выглядел очень мясистым, массивным, плечи его шикарного костюма были широки и остры. — Джошуа Клейтон, лучший герой боевиков. Звезда с того света.

— Вперед в прошлое, — сказал один из продюсеров. — Или назад в будущее? Роберт Земекис снял отличное кино, согласны?

— Роберт — да, хороший режиссер, — все боссы закачали головами. — А кто такой Мартин Гловер? Я о нем ничего не слышал.

— Еще услышишь, — этот ответ показался мне мрачноватым.

Вдруг, они перестали говорить друг с другом и все как один уставились на меня. Один из них спросил:

— Для успешного актера самое главное — это что, мистер Клейтон?

— Что? — переспросил я. — Наверное, накачанное тело? Уверенность в себе?

— Нет, совсем нет.

Боссы, скрываемые в тенях, закачали головами и загудели. Щелкнула бензиновая зажигалка, от огонька кто-то подкурил сигару.

— Для успешного актера главное — не забыть, кто он такой, — сказал босс с сигарой, а затем выпустил облако серебристого дыма. — Не раствориться в своем образе. Игра без притворства невозможна.