Наиль Выборнов – Киноманьяк 3 (страница 21)

Мартин запросил разрешение еще две недели назад, как только эта сцена появилась в сценарии. Так как исторический центр обслуживала парковая служба, запрос режиссер направил именно к ней. Идти мне туда не хотелось совершенно, поэтому с Мартином пошел Кристофер. Ждал я их полчаса, гуляя вдоль парковки и дыша прохладным осенним воздухом. Стоял приятный запах сырой травы, на фоне щелкали огромные ножницы — садовник подрезал кусты на зиму.

Из офиса парковой службы Мартин вышел абсолютно счастливым. Приблизившись, он помахал бумажкой с государственной печатью. Разрешение обошлось в чисто символические пятьдесят долларов. Стоило всем нам вернуться в машину, как на стоянку заехал фургон «Слипстрима».

— В центре мест вообще нет, никаких парковок, — объяснил Марк, припарковавшись рядом со мной. Мы общались, опустив стекла. — Там негде встать. Местные сказали, что здесь ближайшее место, где мы можем оставить тачку.

Я еще не успел завести двигатель, поэтому просто вытащил ключ из замка зажигания. Затем мы вышли, я взял сумку с увесистой камерой, Мартин закинул на плечо штатив и поднял стабилизатор, и всей толпой мы пошли по тротуару в центр. Крис знал, что звук мы писать не будем, но все равно взял с собой телескопическую удочку с микрофоном — просто на всякий случай.

Путь до центра на машине занимал десять минут, а пешком нам пришлось переть почти час по идеально ровной прямой. К счастью, погода располагала к прогулке, да и никто не был против — все и так устали сидеть, разъезжая по несколько часов от города к городу.

Радовала архитектура. Как объяснил Кристофер, ставший нам своеобразным гидом по истории Америки, главный ансамбль Вашингтона застроен в стиле неоклассицизма.

— Некоторые исследователи даже называют его американским классицизмом, — говорил он.

Белые стены, колонны, высокие потолки и большие окна, при этом — никаких вычурных изысков, никаких лишних статуй или узоров, только строгие и величественные формы.

— Так решили Отцы-основатели, — подытожил Крис на ходу. — Они хотели подчеркнуть преемственность новой Америки и Старого света. Их вдохновляли идеалы античных республик…

Я быстро перестал слушать Криса и потерял нить повествования. Меня больше занимала Роза, с которой мы держались за руки. Мы то и дело переглядывались, обсуждая монументальность Вашингтона. Мне нравилось то, что я вижу, а вот мою подругу местная архитектура почему-то угнетала.

— У кого как, а у меня весь этот мрамор не вызывает ассоциаций со свободой. Скорее, наоборот.

К счастью, туристов в центре оказалось мало — видимо, не сезон, поэтому нашим съемкам ничего не грозило. Мартин надел стабилизирующий жилет, я помог закрепить камеру на ручной платформе, и съемки официально начались. В этом эпизоде Дуглас с Розой гуляли по проспекту Национальной аллеи. Сначала они побывали рядом со статуей Линкольна, прошли мимо музея воздухоплавания и астронавтики, а затем полюбовались зданием Смитсоновского института, который немного выбивался из общей архитектурной композиции: он напоминал готический замок из красного кирпича.

— А зачем вообще мы это снимаем? — спросил Джордж между сценами, когда Мартин переставлял камеру.

— Сами подумайте, у нас экономический кризис, кругом грязь и разруха, в фильме все это будет. А теперь посмотри, какие здесь лужайки, как здесь ухожено, на все эти исторические таблички. И обрати внимание на тишину, как будто бы время застыло.

— Ну и? По-моему, правительственные здания не слишком хорошо подходят для твоего фильма. Тут неподалеку Белый дом, мне это совсем не нравится, — заметил Джордж.

— Если говорить коротко, то мне нужны спокойные кадры, чтобы разбавить фильм. Представь, как это будет выглядеть. Красота, тишина, а потом после одной монтажной склейки — бах! — начинается концерт, гремит музыка. Разве не круто? Чтобы развлечь зрителя, нужны короткие передышки. От сплошного действия легко можно утомиться. А я не хочу, чтобы мои зрители утомлялись.

Мы дошли до Монумента Вашингтону, самому большому в мире обелиску, как сообщил Кристофер. От него же мы узнали, что сделан он из гранита, а облицован мрамором из штата Мэриленд. Обелиск окружали американские флаги, их трепал ветер, и Мартин с удовольствием заснял движение ткани. Внутри Монумента режиссер предъявил разрешение на съемку, мы занесли камеру в кабину лифта, установили ее на штатив, я нажал на одну из двух кнопок, и кабина тронулась наверх. Когда двери раскрылись, мы вышли в тесную комнатку — обзорную площадку с четырьмя окнами. Из одного такого окна с толстым стеклом простирался вид на всю аллею, посреди которой находился Зеркальный бассейн с идеально чистой и спокойной водной гладью.

Обратный путь занял у нас еще целый час. Мы расселись по машинам и выехали из центра в сторону даунтауна, застроенного как новыми домами из стекла и стали, так и старыми — прямиком из девятнадцатого века. И в отличие от застывшего вне времени исторического ядра, эта часть города жила в настоящем, где процветало уличное насилие, безработица и вездесущий мусор. Буквально в пятнадцати минутах езды от Капитолия я увидел запущенные улицы, где царила атмосфера упадка, как и во всех городах, что мы посещали до этого. Те же самые заколоченные двери, выбитые витрины, обшарпанные вывески прямиком с прошлого десятилетия и минимум пешеходов, словно по городу прокатилась смертоносная эпидемия.

Мы сняли номер в отеле с видом на дорогу, оставили вещи и пошли обедать. Концерт был запланирован только на завтра, и у нас было около тридцати часов свободного времени. Гулять по явно криминальному району я совсем не хотел, не было такого желания и у Розы, поэтому мы остались дома. Несколько часов я перечитывал сценарий, а певица сочиняла что-то, тихо напевая себе под нос. Мы не мешали друг другу. Под вечер она спросила меня:

— Джош, а что мы будем делать, когда приедем в Майами? — Роза легла рядом со мной и забрала из моих рук сценарий. — Поговори со мной? Мы не обсуждали это.

— Я полечу в Голливуд, ты разве не помнишь?

— Помню. Но что будет с нами?

— То есть?

— Не глупи, Джошуа. Что будет с нашими отношениями? Я не полечу с тобой в Лос-Анджелес, мне нечего делать в Калифорнии. Я поеду обратно в Нью-Йорк, — Роза говорила мягко и немного грустно. — И я буду скучать по тебе. Очень сильно, Джош.

— И я буду по тебе скучать. Но и от Голливуда я не могу отказаться, понимаешь?

— Я не хочу, чтобы ради меня ты бросал свою мечту, — сказала она и улыбнулась.

Я погладил ее по щеке. Она прильнула ближе.

— Спасибо, — сказал я. — Для меня это очень важно. Ты тоже должна петь, я верю, у тебя большое будущее. Люди сходят с ума от твоего голоса.

— Как думаешь, мы сможем видеться хотя бы иногда? Ты же можешь летать ко мне на самолете, а я — к тебе. Ты же будешь актером. Разве бывают нищие актеры?

— Поверь, бывают. Большинство актеров живет от зарплаты до зарплаты, как обычные трудяги по всей стране.

— Но ты же целишься выше.

— Да, выше некуда.

— Это правильно…

— Я думаю, мы можем видеться хотя бы раз в месяц или два. Без проблем. И мы точно должны встретиться на Рождество, — сказал я.

— Ну уж нет, глупенький, на Рождество у меня будут концерты. Но мне нравится ход твоих мыслей. Но пообещай мне кое-что.

Я приготовился к тому, что она попросит чего-нибудь такого, что я не смогу принять.

— Мы не будем с тобой создавать семью, — строго сказала она.

— Почему нет?

— Как ты себе это представляешь? Нет, сначала мы должны встать на ноги, стать кем-то. Идти к мечте, пока мы молоды. Я бы хотела создать с тобой семью, правда, но точно не сейчас. И не в ближайшие годы, наверное.

Я прислушался к своим чувствам и понял, что совсем не против такого расклада.

— Знаешь, думаю, ты права. Когда я стану большим актером, а ты — рок-звездой, мы сможем купить особняк и жить вместе. Будешь читать мне сценарии, как жена Маккуина?

— Ну уж нет, Джош, я не люблю читать. Я больше люблю стихи. Особенно Эмили Дикинсон. По сути, все мои песни — это просто подражание ей…

— Все мы кому-то подражаем, — сказал я, думая об актерах, карьеры которых еще даже не начались, но которые вдохновляли меня. — Я надеюсь, кто-нибудь в будущем будет подражать уже нам с тобой.

— Было бы славно. Тогда я пойму, что жила не зря.

— В общем… — я поправил прядь на ее лбу. — Сначала становимся известными, а потом думаем о свадьбе?

— Не торопи события, ковбой. Если я узнаю, что ты трахаешься с актрисами за моей спиной, я пристрелю тебя, Джошуа Клейтон, — сказав это, она ткнула в мой лоб пальцами, сложенными пистолетом. — Бэнг-бэнг, как у Синатры. Ты предал мое сердце и красоту тех заливных лугов, что подарила я тебе…

— Это из новой песни?

— Только что придумала, само пришло. Я думаю о том, как ты мне изменяешь, и это вдохновляет меня. И еще приходит рифма, если я думаю, как стреляю тебе в лоб за эту измену.

— Роза, убийство бойфренда навредит твоей карьере.

— Тогда я просто брошу тебя, — сказала она кокетливо.

Мы поцеловались, я крепче прижал Розу к себе, ощущая очередной прилив возбуждения. Она ответила взаимностью. Наш диалог возобновился через несколько часов.

— Мне хорошо с тобой, — томно прошептала Роза, — здесь и сейчас. Мне кажется, мы созданы друг для друга.