Наиль Хуснутдинов – Пепельный периметр (страница 6)

Мы вышли в грузовой тоннель.

Воздух был холоднее, влажнее. Пахло пылью, ржавчиной и чем-то сладковатым – старой резиной или пластиком, который лежал в темноте годами и всё равно не сдавался. Света почти не было. Только редкие аварийные лампы, желтоватые, как уставшие глаза. Где-то впереди капала вода – размеренно, с одинаковой паузой, будто кто-то поставил метроном в подземелье.

Я шёл первым, считая шаги не ради дисциплины, а ради ориентира: в тьме расстояние теряется быстрее, чем дыхание. Саша держался рядом, но чуть позади – и правильно: если что-то прилетит, пусть попадёт в меня, а не в того, кто ещё не умеет падать правильно.

Мы прошли метров сорок, когда сзади по шлюзу ударили так, что звук пронзил тоннель как струна. Не резак – тупой удар. Проверка. Потом второй. Потом пауза.

Саша остановился.

– Они…

– Идут, – сказал я. – И не торопятся.

– Почему?

Я не ответил сразу, потому что ответ мне не нравился. Тот, кто не торопится, либо уверен, что поймает, либо не он главный, а ловушка уже поставлена.

Мы ускорили шаг.

Тоннель вывел к развилке: налево – “Склад N-3”, прямо – “Техкоридор N-Линия”, направо – “Сервис / Купол связи (резерв)”. Таблички были облупленные, но стрелки читались. Хорошо. Значит, цивилизация здесь хотя бы оставила нам подсказки на железе.

Саша ткнул пальцем в правую стрелку.

– Купол связи… это туда?

– Если табличка не врёт, – сказал я. – А таблички, в отличие от протокола, обычно не умеют манипулировать.

Мы повернули направо.

Через пару десятков метров пол под ногами стал другим – не бетон, а металлические решётки. Под ними шёл кабельный лоток, и воздух снизу был ещё холоднее. Решётки звенели, если наступать неаккуратно. Я показал Саше жестом – ступай на ребро, не на середину. Он кивнул и сделал шаг.

Сделал – и решётка под ним чуть просела с сухим “кланк”.

Саша замер, белый как соль.

– Я…

– Нормально, – сказал я. – Только не повторяй.

Это и был микро-сбой: не ошибка смертельная, но ошибка громкая. В таких местах громкость – валюта.

Мы дошли до двери с маркировкой “N-COM / RESERVE”. Панель была старая, с потёртым стеклом. Я приложил сервисный модуль.

Ничего.

Панель моргнула один раз и погасла, будто не захотела даже ругаться.

Я нажал ещё раз – сильнее, как будто силой можно убедить электронику жить.

Ответа не было.

Саша выдохнул с рывком, будто ему в грудь положили камень.

– Всё?

– Нет, – сказал я. – Просто будет сложнее.

Я открыл боковую крышку панели. Болты пошли не сразу: один закис, и мультитул соскользнул. Металл царапнул по перчатке. Неприятно – и снова громко. Я выругался тихо, без слов, одним выдохом.

Под крышкой была клеммная колодка и маленький аварийный конденсатор – “на пять минут жизни”, если повезёт.

Я подцепил питание от нашего запасного блока через ограничитель – аккуратно, на изоляции, не касаясь голого. И только тогда панель ожила слабым красным.

На дисплее вылезли обрывки системных строк, как будто модуль просыпался после долгой комы:

PWR… OK?

AUTH… FAIL

MODE… LOCAL ONLY

– Она не пускает, – сказал Саша.

– Она не верит, – поправил я. – И, по делу, я её понимаю.

Я попробовал сервисный код. Панель подумала секунду и выдала новое:

KEY… OLD

POLICY… LOCK

Политика. Опять это слово. Слишком много “политики” для мёртвого тоннеля.

Сзади, далеко, глухо отозвался ещё один удар по шлюзу. Затем – длинная пауза. И в этой паузе я услышал звук, от которого внутри стало пусто: лёгкий цокот по металлу, ровный, одинаковый.

Это были не шаги человека.

Это было что-то легче. Или что-то на опорах. Дрон? Автомат? Тележка?

Саша тоже услышал. Он посмотрел на меня, и по глазам было видно: сейчас он снова станет тем парнем из первой главы, который бросается и режет от страха.

– Не дергайся, – сказал я. – Иди сюда. К стене.

Я потянул его в нишу рядом с дверью. Там стоял старый шкаф с инструментами, перекошенный, но ещё целый. Я прижал Сашу в тень, сам встал рядом и выключил фонарь.

Темнота сразу стала гуще. Только красный огонёк панели “N-COM” остался виден, как сигарета в ночи. Плохо. Свет – маяк.

Я накрыл панель куском грязной ткани, найденной в шкафу. Ткань пахла машинным маслом и плесенью, но закрыла огонёк.

Цокот приближался.

– Это они? – прошептал Саша.

– Это их глаза, – сказал я так же тихо. – Люди обычно шумят иначе.

Цокот стал ближе, потом остановился. Повисла тишина. В этой тишине я услышал ещё один звук – едва заметный, высокочастотный писк, как у старой электроники. Сканирование.

Саша вжался сильнее.

Я осторожно поднял руку и вытащил из кармана маленький металлический болт – мусор, но полезный мусор. Бросил его в сторону, подальше от нас, на решётку.

Болт упал с “дзинь”.

Цокот тут же сдвинулся туда. Писк сменился коротким щелчком.

– Работает, – прошептал я. – Значит, оно реагирует на звук.

– И что дальше? – Саша почти не шевелил губами.

– Дальше мы либо пролезем, либо умрём, – сказал я. – Третьего не завезли.

Я снова повернулся к панели “N-COM”. У неё была проблема: “политика”. То есть кто-то когда-то запретил доступ без центра. Но “резерв” должен иметь аварийный обход – иначе он не резерв, а украшение.

Я нашёл на плате маленький джампер с маркировкой “MAINT”. Его обычно закрывают пломбой. Пломбы не было. Или её сорвали до нас.

Я перемкнул джампер мультитулом.

Панель мигнула – и вдруг выдала новую строку, короткую, неприятно знакомую по своему тону: