Нагару Танигава – Интуиция Харухи Судзумии (страница 19)

— Одним махом он расправился со всей задачей.

Резко, но зато откровенно. Вместо того, чтобы отвлекаться на ненужные вопросы, нужно просто работать. Вот как я сейчас с Асахиной-сан.

— Бритва Оккама? В зависимости от места и времени она бывает весьма полезным инструментом. Но есть такие жанры, от которых читатели именно интеллектуально игры с ненужными вопросами и ждут. Хотя должен признать: вне круга любителей ов они действительно едва ли кому-то интересны.

Ну, думаю, лучше действительно иметь представление о том, чем занимаешься.

— Довольно необычный случай можно найти в романе «Дела инспектора Обэсими» за авторством Рэйитаро Фуками, где в седьмой главе под названием «Серийные отравления тетродоксином» следователь восклицает:

— В будущих детективах от персонажей тоже будет требоваться гибкость мышления! Чтобы не провалиться в проблему позднего Куина, нам нужно критически относиться к любой полученной информации, всё перепроверять. Иногда нам придётся вырываться за пределы собственного мышления!

— Хотя конкретно это уже можно считать шуткой. Детектив знает, что он персонаж романа, и позволяет себе высказывания, игнорирующие соображения мета-уровня. Не зайди автор так далеко, персонажи не смогли бы так выражаться.

Даже не знаю. На кой чёрт они во всё это лезут? Эти авторы классических детективов что, сборище чокнутых, находящих радость в самоистязании, будто монахи-аскеты?

— Однако, с учётом того, что проблема позднего Куина проистекает из теорем Гёделя о неполноте, я должен добавить, что хотя её применение в качестве философского аргумента вполне допустимо, существует мнение, что включать её в структуру повествования художественного произведения неуместно.

Коидзуми вернул процитированную книгу на её законное место.

— Вернёмся к изначальной теме…

А какая тема-то?

— Смысл существования вызова читателю, если не ошибаюсь, — вспомнила Ти. — Герр Коидзуми, подобные соображения никак не помогут преодолеть недовольство тем, что в негерметик сюжете число персонажей ограничено неясно чем. Не играет ли здесь какую-то роль вызов читателю?

— Как раз в детективах подобного типа он наиболее эффективен. Требуется ограничить число подозреваемых, но обстоятельства совершения преступления не позволяют этого сделать. И если не проявить осторожность, под подозрением окажется вообще всё человечество. И что же нам тогда делать?..

— А если добавляешь вызов читателю, то получается, что так даже гуд. Объявляешь, что преступником является один из фигурирующих персонажей, и уже как будто одолжение делаешь и соблюдаешь правила фейр плей.

— Незачем формулировать настолько прямолинейно. Если добавить вызов, то читатель, пусть подсознательно, пойдёт у писателя на поводу. Здравый смысл подсказывает: преступником не может оказаться не упомянутое третье лицо, ведь тогда со стороны автора это будет произволом — и на что тогда рассчитывает писатель? Трудно объяснить. Если преступником окажется кто-то со стороны, тогда во всём вызове не будет никакого смысла.

— То есть он так выворачивает в своих интересах негласное соглашение между писателем и читателем?

— Таким образом автор ограничивает круг персонажей, не ставя себя в невыгодное положение, и всего лишь не распыляет подозрение сверх меры. Просит читателя принять то, что сам он не смог устранить возможности того, что преступником может оказаться стороннее лицо.

Тогда это скорее отмазка, чем вызов.

— Я бы не был столь категоричен, — сказал Коидзуми. — Также стоит отметить, что в детективах, включающих вызов читателю, желательно, чтобы имелся персонаж, одноимённый с автором. Ведь от этого имени и должен быть брошен вызов.

— Существуют два подхода к совпадению нейминга автора и персонажа: куиновский и ван-дайновский, — подметила Ти.

— И оба имеют право на существование, — не стал спорить Коидзуми. — Конечно, полноценный детектив, включающий в себя вызов, является интеллектуальным состязанием между писателем и читателем. А раз вызов формулирует писатель, то он должен делать это от своего имени. Но если автор вдруг появляется на середине произведения и начинает изрекать мнение со своего мета-уровня, это неизбежно пагубно скажется чувстве восприятия истории. Читатель вываливается из неё в реальность. Так не лучше ли действовать от имени персонажа — разве так не будет естественнее? Наличие персонажа-детектива или «Ватсона» с тем же именем, что и автор, позволяет создать бесшовный переход между миром реальным и миром произведения, или, по крайней мере, такой переход, который не бросается в глаза.

Некоторое время присутствующие молча размышляли.

— Мистер Коидзуми, я прекрасно вижу, что вызов читателю является для вас личной одержимостью, — Ти ухмыльнулась. — Но у меня нет причин её разделять. Для меня нет большой разницы, содержит ли произведение такой вызов, пусть даже это и классическая загадка «Кто это сделал?» наподобие работ Эллери Куина.

— Из произведений Куина вызову читателю уделяется внимание лишь в серии с названиями стран и в «Доме на полдороги», — Коидзуми пожал плечами и продолжил: — Но я хотел бы отметить, что непременным условием головоломки является намерение автора добиться того, чтобы читатели с ней поборолись.

— Подобный вывод приводит тебя к чрезмерному догматизму, а мне как-то не по нраву такой дубызов.

Последнее слово я не сразу переварил.

Ти вдруг повернулась и спросила:

— Нагато-сан, а по-вашему, каким условиям должен отвечать классический детектив?

— Не быть нечестным, — тут же кратко ответила Нагато.

— То есть, он должен быть честным?

Ответом на вопрос Коидзуми было молчание.

— А, кажется, я поняла. «Быть честным» и «не быть нечестным» — это не одно и тоже.

Похоже, Ти решила, что разгадала, что имела в виду Нагато.

— Иными словами, она хочет сказать, что пока в тексте не содержится лжи, всё в порядке. Ну, то есть ложь тоже может быть, но логически вычисляемая.

Коидзуми указал на представительницу детективного клуба.

— Если история подаётся от первого лица, то нечестность рассказчика не составляет большой проблемы. Но врать с позиции всеведущего третьего лица, наверное, плохая идея?

— Это Нагато-сан и имеет в виду. Если рассказчик в третьем лице станет читерить, она этого не пропустит.

— Весьма радикальный подход. Если в мире классического детектива где-то существует свой папа римский, её могут заклеймить еретиком.

— Находясь на уровне Нагато-сан, прочесть между строк авторские намерения не сложнее, чем заломить руку трёхлетнему ребёнку. — Тут Ти призадумалась. — В конце концов, принципиальной разницы между первым и третьим лицом нет. Первое лицо — точка зрения персонажа, а третье лицо — это первое лицо автора. Просто субъект исключён из повествования.

— То есть можно сказать, что при повествовании от первого лица имеет место общение в треугольнике «писатель-читатель-персонаж», тогда как при повествовании от третьего лица это диалог между писателем и читателем?

— Скорее, — продолжила Ти, — в третьем лице рассказчиком выступает условный бог, а первом лице — фигура писателя, а посему он волен выбирать, что́ рассказывать, а где-то может и приврать.

— Волен, но не слишком. Если увлечься таким писательским лукавством, то можно легко перейти критическую грань, за которой…

Так, внимание.

Взор Асахины-сан стал серьёзным и решительным.

— Эх, — вырвалось из неё.

Она протянула руку в коробку, где лежали игральные фигуры, взяла несколько деревяшек разной формы, посмотрела на них под разными углами, а потом уверенно протянула одну из них мне.

— Вот, прошу.

Мне не хотелось расставаться с фигуркой, всё ещё сохранявшей чуточку тепла её тела, но игра уже достигла финальной стадии, и я, не раздумывая, поставил полученную фигурку на одно из свободных полей шестнадцатиклеточной доски, образовав тем самым ряд из четырёх фигур одного типа.

— А! — Асахина-сан наклонилась всем телом вперёд, разглядывая доску округлившимися глазами. — Вижу... Вот к кому ты здесь пристроился. Опять я проиграла.

На этом признании игра закончилась. Её грустная улыбка тронула моё сердце.

— Кварто, — сказал я наконец.

* * *

Вот такая сцена из жизни «Команды SOS» (минус командирша, плюс одна гостья) разыгралась на пороге весны и лета, когда на носу уже маячил сезон дождей.

По завершении нашего матча из пяти партий настольной игры, Асахина-сан засуетилася, готовя нам чай.

Первым делом она собрала все кружки, включая гостевую — которая была у Ти, поставила чайник на плитку и сжала в ладонях наполненную первосортными листьями чайницу так, будто там было настоящее сокровище. Как же успокаивающе наблюдать после уроков прелестную фигурку нашей горничной.

Вчера Коидзуми принёс тараканий покер, и мы попробовали в него сыграть, но Асахина-сан совершенно не умела обманывать, так что когда она клала карту и говорила «муха», я сразу видел, правда это или нет. Я пытался совсем не смотреть на её лицо, но и по её голосу всё тоже было совершенно понятно. Что не удивительно: без ложной скромности могу сказать, что по Асахине-сан я уже стал экспертом.

— Прошу.

Вскоре она с улыбкой поставила передо мной чашку и пошла обслуживать троицу, которая в углу комнаты была поглощена довольно бессмысленным обсуждением узкоспециализированных вопросов.