Надя Смирнова – Мы всего лишь осколки (страница 4)

Мы останавливаемся перед домом и стоим пару минут.

– Может, завтра в кино сходим?

Я киваю и только потом понимаю значение его слов.

– Отлично, я заеду за тобой в восемь, – он наклоняется и целует меня в щеку, а затем быстро уходит. Я толкаю калитку и захожу во двор. На автомате закрываю дверь на ключ и прижимаюсь к ней спиной, улыбаясь как дура. Что же я творю?

Глава 2

На следующий день Снежана со мной не разговаривает. Еще бы! Всем все можно, а ей одной ничего нельзя! Она не понимает и отказывается слушать, что с глупостями «всех» будут разбираться другие, а последствия ее придется расхлебывать мне.

Мама тоже недовольна, уж не знаю, что ей наболтала Снежана, только весь день она выговаривает мне за мой скверный характер.

К счастью, дома я нахожусь мало. Я снова беру тяжёлую корзинку, большую коробку с пирожными, а также домашнее печенье и, конечно, Машутку. Она не возражает, она привыкла и знает, для чего это. Обе мои руки заняты, и Машутка привычно держится за корзинку своей маленькой ручкой. Я тащу ее с собой еще и потому, что дома ее просто не на кого оставить. Все наши дни расписаны, и у каждого свои задания. Снежана печет торты и пирожные, Саша уходит утром пасти коз и заготавливать им корм на зиму, Карина и Натусик полют грядки и убирают в доме. Их маленькие ручки неплохо справляются с этой работой, но если пустить в огород Машутку, то жди беды.

Мы относим заказы, и я ловлю себя на мысли, что сегодня хороший день и настроение у меня превосходное. Я улыбаюсь широко и искренне и с охотой болтаю с клиентками и сестренкой. Мы возвращаемся домой к ужину, и первым делом я купаю Машутку, а дальше принимаюсь раскладывать сухое белье.

Мама снова ворчит. Она просто не понимает, что сейчас походы на танцы и свидания – это не только держание за руки и робкие поцелуи, как это было во времена ее молодости. Я пытаюсь наладить с ней отношения и потому говорю о погоде, расписываю, какой сегодня свежий воздух и что не так жарко, как вчера. Но она лишь вздыхает:

– Ты уехала и опять про меня забыла. А я ведь не могу сама в сад спуститься!

И это становится последней каплей. Я взрываюсь:

– Что ж ты любимую дочь не попросила?

Снежана мигом прилетает к нам в комнату из кухни, и мы все трое орем друг на друга. Я останавливаюсь только тогда, когда вижу, как Машутка закатывает глаза, показывая, как ей это надоело. Я закатываю глаза вслед за ней и иду в нашу со Снежаной спальню.

Мы орем друг на друга последние полгода практически постоянно. Все началось, когда Снежана стала интересоваться модой, красить губы и настойчиво проситься на танцы. А возможно, тогда, когда я поняла, что в начале июля мне предстоит уехать, и этого мне не избежать. Не буду об этом думать, не сейчас.

Я беру чистое белье и достаю платье, то самое, в легкомысленный цветочек. Красивых платьев у меня по-прежнему два, и оба он уже видел, так что надену то же, что и вчера. Я иду в душ, и меня накрывает осознание происходящего.

Что я делаю? Я же не легкомысленная девица, вроде Снежаны, которая только и мечтает о свиданиях. Это просто глупо! Я и так после вчерашних танцев еле встала. С чего я вообще взяла, что он придет? Дурочка! Он, вероятно, хотел посмеяться надо мной, а я и поверила. Дура, глупая дура!

Тем не менее, я выхожу из ванны в платье в цветочек и с поднятыми вверх каштановыми волосами. Беру сумочку, надеваю ее через плечо и прохожу на кухню. Снежана так и ахает, догадавшись. Мама пару раз раскрывает рот и снова захлопывает его.

– Так ты собралась на свидание?

Я скрещиваю руки на груди.

– Да, и что?

В случае, если он не придет, надо будет сходить куда-нибудь одной, чисто для вида, их злорадства я просто не выдержу.

– А как же то, что это легкомысленно, глупо?

Я закатываю глаза, а Снежана с особым остервенением начинает взбивать белки венчиком.

– Почему ты все запрещаешь Снежане, а не себе? – вопрошает мама.

– Потому что я старше, умнее и осторожнее.

– Ты всегда считаешь себя самой умной! – кричит Снежана.

– Тебе напомнить, как ты ехала платить за дом и купила туфли?

Белок выплескивается из миски, и Снежана швыряет её на стол.

– Ты мне теперь всю жизнь будешь это вспоминать?

– Это было не так уж и давно!

– Я же уже тебе объясняла, что такие туфли сложно найти, и они были мне по размеру, и к тому же со скидкой! Это было выгодно!

– Выгодно? – кричу я ей в ответ, совсем как в тот день, когда она вернулась домой невероятно счастливая.

– Я знала, что у тебя еще есть деньги, ты же заплатила за дом на следующий день!

– А ты выкинула чек специально, чтобы я не могла вернуть эти треклятые туфли!

– Ты меня уже просто достала! Ничего нельзя! Я жду не дождусь, когда ты уже уедешь!

Я знаю, что она говорит это с горяча, но меня уже не остановить.

– Да? Вот и славно! Надеюсь, ты понимаешь, что мой билет в один конец, и, если тебя кто-то напоит и трахнет под кустом, с последствиями будешь разбираться сама! – кричу я и тычу в нее пальцем.

Мама ахает от моих слов, а Снежана неестественно замирает. Она мне не отвечает, и это кажется странным. Сестра стоит, открыв рот, и смотрит куда-то за меня, и я оборачиваюсь узнать, что же её так поразило.

Наш дом устроен так, что сразу напротив входной двери находится кухня. Сейчас лето, жарко, и двустворчатые двери в кухню открыты настежь, но даже если бы они были закрыты, мы орали слишком громко.

Я просто идиотка, и так стыдно мне еще, пожалуй, никогда не было.

– Добрый вечер, – произносит мужчина в прихожей, и я чувствую сарказм в его голосе.

– Привет, – неуверенно бормочу я.

– Здрасьте, – лепечет Снежана, щеки которой становятся невообразимо красными.

– Как ты вошёл? Ты же должен был позвонить в калитку.

– Я его впустил, – говорит Сашка, и тут только я замечаю младшего брата рядом. – Снежана сказала, что кто-то тебя провожал с танцев вчера, а я встретил его у калитки и впустил. – Брат видит недоумение на моем лице и произносит гениальную фразу: – Что ты так смотришь? Это не он, что ли?

Мой брат просто идиот! Я прикусываю язык, чтобы не сказать это вслух.

Похоже, мое первое и единственное свидание завершилось, так и не успев начаться. Даже интересно, что на это скажет Константин. Да-да, я вспомнила его имя, но язык не повернется сейчас назвать его Костей.

Я надеваю туфли, и мы выходим на улицу и молча идем к калитке. Я не знаю, что сказать. Надо, наверное, извиниться. Мне было бы проще, если бы он был грубым солдафоном, у которого мат через слово, но, на удивление, он хорошо воспитан и придерживает калитку передо мной. Я выхожу, и мое сердце бьется как бешеное. Надо извиниться, сказать, что я не такая, что обычно я не ору на младшую сестру и так не выражаюсь.

Мы подходим к машине, которая в лучах закатного солнца блестит ослепительной чистотой, и Константин, как галантный кавалер, открывает передо мной дверцу. Мысленно я матерюсь на него, проклиная его манерность. Было бы проще, если бы он дал мне дверью по ногам, но он просто молча садится в машину и заводит мотор.

Я собираюсь с духом и говорю:

– Извини за это. Обычно я так не кричу.

– Не страшно, – мы трогаемся с места, и он снова молчит.

– Я пойму, если ты теперь не хочешь никуда со мной идти.

Он отрывает взгляд от дороги и смотрит на меня.

– Из-за семейной сцены? Поверь мне, я могу орать и похуже.

Его это что, не волнует? Я мнусь и просто для поддержания разговора спрашиваю:

– И с какого места ты слышал?

Он сводит брови и говорит:

– И если тебя кто-то напоит…

– Не продолжай, – перебиваю я.

– Ок, – говорит он.

До кинотеатра ехать недолго, и, глядя, как он сжимает челюсти всю дорогу и молчит, мне становится не по себе. Он паркуется, и я решаюсь произнести:

– Если не хочешь, можем никуда не идти.

– А-аа? – он смотрит на меня недоумевающе, но быстро понимает, о чем я, – Не волнуйся, ты тут ни при чём. У меня просто небольшие сложности на работе.