Надя Смирнова – Мы всего лишь осколки (страница 2)
Всю дорогу до дома я рассказываю сестренке про животных: слонов, обезьян, забавных козликов, которые могли стоять на совершенно маленьких уступочках в вольере, и, конечно, про жирафа. Он был моим любимцем в зоопарке, и первым делом я всегда шла к нему. Жираф свешивал свою голову через забор вольера и давал прикоснуться к длинной теплой шее. Помню, как в тот последний год, когда зоопарк еще работал, а Машутка не родилась, я ездила к нему одна после уроков и тренировок, сбегая от домашних заданий и обязанностей. Я садилась напротив и рисовала, пытаясь передать безумно добрые глаза, маленькие рожки и каждое пятно на длинной шее. Интересно, где сейчас эти рисунки?
Вспоминаю даже, что мы с папой придумали традицию приезжать сюда и показывать жирафу медали после каждых соревнований, чтобы их цвет был всегда золотым, как его шерсть. Позже меня ждало жестокое разочарование: ни одна из них не оказалась по-настоящему золотой, и в расстройстве я выбросила их в ближайшую к ломбарду урну. Сейчас мне их немного жаль, но, надо быть честной, они абсолютно бесполезны, были тяжелы, а я слишком голодной и уставшей, чтобы тащить их обратно домой.
Надо сказать «спасибо», сейчас многое изменилось с того дня. Я сыта, здорова и полна сил. Мой брат и сестры тоже. Мама… ну, ей намного лучше, чем тогда. В нашем доме есть свет, газ и вода. У нас есть коза, куры, старая облезлая кошка и сад с огородом, а главное свой собственный бизнес, которым я так горжусь. Бизнес, который способен прокормить нашу большую семью: меня, маму, Снежану, Сашку, Кариночку, Натусика и Машутку.
Мне есть чем гордиться, и я горжусь этим. Горжусь, что сумела выбраться и вытащить всех, чего бы мне это ни стоило, а чего стоило, лучше не вспоминать вовсе. Я сильная, я могу все!
Приезжая домой, я вспоминаю, что далеко не все. Через месяц мне нужно уезжать, и я никак не влияю на это, и мое настроение портится. Нет, не стоит думать об этом, но я уже не могу остановиться. Я огрызаюсь на маму, которая снова жалуется на жару и не работающий уже так много лет кондиционер:
– Так почини его! Нет? Тогда пора бы уже привыкнуть и смириться с тем, что кондиционер не будет работать никогда!
Затем подхожу к столу в гостиной и вижу, что он завален какими-то бумажками, книгами, а на стуле валяется смятая футболка, и кричу брату:
– Саша! Почему тут опять такой срач? Сейчас же убери все, мне нужен стол!
Сашка появляется в комнате со стаканом воды в руках:
– Мне он тоже нужен, я задания к школе делаю. Ты можешь сесть на кухне.
Мне хочется закричать на него громче, но это бессмысленно. Он не виноват, стол нужен ему для учебы, и я действительно могла бы сесть на кухне. Мне просто нужно успокоиться.
Ближе к вечеру, пока я секатором обрезаю лишние листочки винограда, представляя, как режу не стебельки, а головы каждого, кто придумал эту треклятую войну, которая длится уже больше пятнадцати лет, то слишком активно, то лениво, ко мне подходит Снежана. Она ласково обнимает меня за плечи и шепчет:
– Успокойся, все будет хорошо.
В отличие от меня, Снежана добрая, ласковая, где-то наивная, но только не сейчас. Сейчас я знаю, чего она хочет, и это бесит меня еще больше. Она привыкла всего добиваться улыбками, нежными объятиями и лаской, и в этом ее хитрость. Не мудрено, что мама ее так обожает и потакает во всем. Я же, наоборот, холодна и расчетлива, порой даже слишком, и я не могу себе позволить быть нежной и доброй ни на минуту. Я никогда не пойду обнимать сестру или кого-либо, чтобы добиться своего; скорее, я поставлю перед фактом, прикрикну или просчитаю действия и добьюсь своего. Но, как бы то ни было, сейчас мы идем в дом, где я принимаю душ и переодеваюсь.
Снежана уже надела кремовое платье в горошек, оно красивое и благородное. Нарядных платьев, подходящих к случаю, у нас всего два, и оба когда-то принадлежали маме. Мне досталось белое в нежный цветочек. Рисунок наивный, легкий, и горох мне нравится больше, но у Снежаны наивности хоть отбавляй, так что пусть лучше идет в серьезном горохе. Сестра достает бусы, имитирующие жемчуг, и надевает на себя. Бусы – дешевая бижутерия, и не мне судить, на что Снежана тратит свои карманные деньги, но мне кажется, это бесполезное приобретение, и я чуть поджимаю губы.
Снежана крутится перед зеркалом, и все домашние с восторгом смотрят на нее.
– Какая же ты у меня красавица! – замечает мама, и так оно и есть. По части красоты Снежана унаследовала от родителей все самое лучшее: большие голубые глаза с длинными кукольными ресницами, аккуратный курносый носик, пухлые губы и густые вьющиеся волосы, тонкую талию, грудь, до которой моей, пожалуй, никогда не вырасти, хоть я и старше. Я не завидую ей, но ее внешность меня немного пугает, вернее то, как реагируют на нее окружающие. Парни и мужчины всегда провожают ее взглядом, пытаются познакомиться, пристают. Снежане с ее характером легкомысленной кокетки было бы намного безопаснее родиться похожей на меня. Я смотрю на мир строгими серыми глазами, мой носик острый, а губы тонкие. В целом мое лицо благородно и даже красиво, но только если не сравнивать меня со Снежаной. Я худее, мои формы не столь выражены и выгляжу, пожалуй, даже младше, несмотря на то что рост у нас один. И такая внешность делает меня незаметной, позволяя не привлекать особого внимания, появляясь на улицах и в людных местах.
Наконец сеанс самолюбования окончен, и Снежана поворачивается ко мне. Она буквально светится от счастья:
– Настя, ты такая красивая! Мама, скажи, ей так идет это платье!
– Была бы еще красивее, если бы чаще улыбалась и не поджимала губы. Тебе же всего восемнадцать, а не восемьдесят.
Хочу огрызнуться, сказать, что будь она моей клиенткой, то видела бы мою улыбку чаще, но одергиваю себя. Мои губы растягиваются в широкой улыбке – она фальшивая и искусственная, но мама этого не замечает. Она улыбается мне и всего на минуту забывается.
– Подожди, к этому платью у меня были красивые серьги.
Она встает с кресла, опираясь на клюку, и даже успевает сделать один шаркающий шаг, как память возвращается к ней, и её улыбка гаснет. Но все же она натягивает ее снова, пятясь назад в кресло. Бьюсь об заклад, сегодня ночью она вновь будет плакать об ушедшей жизни.
Раздается звонок, это пришли подружки Снежаны, и мы выходим из дома. Снежана целует обеих в щеки, я лишь бросаю «Привет!». Они идут вперед, и я слышу, как Полина, самая неугомонная из подруг моей сестры, шепчет ей:
– Зачем ты взяла её?
Снежана тихо ей отвечает:
– Она одну меня не отпускала!
– Ну что за глупость! – восклицает Юля. – Все ходят на танцы без взрослых.
«Взрослых», – повторяю я про себя. Я всего на два года старше каждой из этой троицы, но в каком-то смысле она права. Я знаю, все воспринимают меня как взрослую, в их глазах мне скорее восемьдесят, чем восемнадцать, ведь я всегда командую, указываю, что делать, и принимаю решения, и ответственность за все и всех лежит на мне.
Я уже простила Полину за родителей, которые не дали мне и куска хлеба, когда мы так нуждались. В каком-то смысле они были правы, я бы тоже сейчас не дала. Нет никакого смысла в помощи семье, потерявшей кормильца, с матерью, которая прикована к постели, и шестью малолетними детьми. Сейчас я тоже понимаю, что кусок хлеба не поможет, тогда как работящим рукам он будет не лишним. Это было давно, и нет никакого смысла в обидах, тем более что, по словам Снежаны, Полина делилась с ней обедом в школе, а это не мало, особенно если это правда.
Девчонки смеются, им не терпится пойти на танцы, а мне скорее страшно и неуютно. Я знаю, что большинство девчонок от пятнадцати и старше бегают по танцулькам, и слышала, что в этом нет ничего хорошего. Сегодняшние танцы – это не только музыка и движения на танцполе, но и кое-что еще.
Нет, это приличное место, самые приличные танцы во всей округе. Они проходят на открытой веранде хорошего кафе, и если девушка выглядит симпатично, то ее пускают бесплатно. О возрасте никто и не спрашивает: тут все старше восемнадцати, и всех это устраивает.
Мы проходим к танцплощадке, и Снежана с подругами идет вперед, туда, где находится бар. Я немного волнуюсь, но денег у нее все равно нет, так что ей вряд ли удастся выпить, и потому остаюсь у входа, намереваясь простоять здесь весь вечер, не сводя глаз с сестры.
Мне есть о чем волноваться: сразу находятся молодые люди, которые подходят к троим подружкам, а затем приглашают танцевать. Сестра улыбается до ушей, и я невольно улыбаюсь тоже. Как мало ей надо для счастья! Всего-то чтобы однажды тебе разрешили пойти на танцы.
Снежана танцует один танец, второй, третий, и я перестаю считать и все чаще поглядываю в сторону столиков. Я рано встала и к вечеру уже не чувствую ног от беготни по городу и работы в саду. Столик мне не светит: сев за него, нужно сделать заказ, а мне это не по карману.
Возможно, мне можно было бы присесть за стойку бара и заказать воды. Вода даже здесь стоит недорого, верно? Но группа шумных вояк, расположившихся там, меня пугает. Так что решаю остаться здесь, в тени.
Я отвлекаюсь всего на минуту, но теряю Снежану из виду. Где же она? Я выпрямляюсь и иду к кромке танцплощадки, верчу головой во все стороны и не обращаю внимания на нахальный голос, раздающийся совсем рядом: