Надя Широкова – Кристалл Уральской тропы (страница 4)

Вторым накрыло Костю. Рассыпаясь в комплиментах Жене, он вдруг осёкся на полуслове. Его пронзительные голубые глаза расширились. Ему показалось, что на секунду весь мир вокруг потерял объем и цвет, став плоским и серым, как старая фотография. Но самым жутким было не это: Костя отчетливо услышал, как его собственный голос звучит у него в ушах... со стороны. И этот голос шепотом произносил вещи, о которых Костя никогда бы не сказал вслух, и эти гадкие слова касались его семьи, друзей-походников и Инги…

Костя судорожно сглотнул, тряхнул головой и поспешно убрал руку с талии Жени, покрывшись холодной испариной.

Женя тоже замерла. В ту самую секунду, когда Костя отшатнулся, она вдохнула воздух и закашлялась. Вместо аромата хвои и липы её легкие обожгло резким, удушливым запахом дорогих женских духов — чужих, тяжелых, вечерних. Запах возник из ниоткуда посреди дикой тайги и исчез через мгновение, оставив в душе Жени смутное, липкое чувство тревоги и одиночества, словно её только что предали.

Славка, сверявший маршрут по навигатору, удивленно крякнул. Стрелка электронного компаса на приборе вдруг бешено закрутилась против часовой стрелки. Экран моргнул, и на месте цифр высоты на мгновение проступил четкий, светящийся символ — руна Гебо, точь-в-точь как на запястье Инги. Славка потер глаза, моргнул — прибор снова показывал норму. Он удивленно посмотрел на Ингу, но, увидев её сосредоточенное лицо, лишь покачал головой и промолчал, чтобы не сеять панику.

Сама Инга почувствовала это глубже всех. Под ремешком её часов нарисованная руна вдруг обожгла кожу настоящим, физическим теплом, будто к руке приложили нагретый на костре камень. Инга посмотрела на скальные «Перья» Малиновой, и ей на секунду показалось, что сквозь древний серый гранит пробивается мягкое, пульсирующее изнутри фиолетовое свечение. Горы словно сделали глубокий, беззвучный выдох, приветствуя её. Космический закон Равного Обмена коснулся каждого, оставив внутри шлейф из первых скрытых вопросов.

— Так, команда, солнце садится, — Инга первой взяла себя в руки, пряча затрепетавшее сердце за привычным командным тоном. — Нам еще спускаться к Отнурку в сумерках. Включаем налобные фонари. Костя, Женя — не растягиваться. Славка, веди.

Спуск в долину реки Нура проходил уже в густеющих фиолетовых сумерках. Группа шла непривычно тихо — каждый нес в своей голове осколок той странности, что случилась на вершине, боясь признаться остальным, что сходит с ума. К приюту Отнурок они вышли в полной темноте. Сил хватило только на то, чтобы натянуть палатки, развести быстрый костер и заварить сытный походный ужин. Наваристая каша пахла дымом, уральское небо над головой высыпало миллиардами равнодушных звезд, а в темноте за палатками глухо и предостерегающе шумела тайга.

Пятерка походников сидела вокруг костра, завороженно глядя на огонь. Атмосфера была натянута как струна — каждый молча переваривал то безумие, что случилось с ним на «Перьях» Малиновой горы, но признаться первым никто не решался. Слишком дико это выглядело.

— Слушайте, что мы притихли, как на поминках? — Костя весело звякнул ложкой по титановой кружке, пытаясь разогнать липкую тишину. — Давайте, что ли, походную классику вспомним. Кто знает хорошую страшилку? Женечка, в пионерлагерях про Черную Простыню и Гроб на колесиках слушала?

— Да какое там «простыню»... — Женя робко улыбнулась, плотнее кутаясь в кофту, и её голос зазвучал тише, заставив ребят придвинуться ближе к огню. — Мальчишки в лагере всегда пугали нас совсем другой историей. Реальной. Про Мёртвую Радистку, её Лёлей звали. Это случилось у нас на Урале, ещё в советские годы.

Она подкинула в костер тонкую веточку и продолжила, не поднимая глаз:

— Их группа шла зимний сложный маршрут в глухих хребтах. Погода испортилась, начался страшный буран, мороз за сорок. Ребята сильно выбились из сил, заблудились и решили поставить палатку прямо на склоне. А Лёля была у них радисткой — молоденькая совсем девчонка, девятнадцать лет. В ту ночь у них сломалась рация, связь с базой пропала. Командир отправил парней искать дорогу в тумане, а её оставил караулить лагерь и пытаться починить прибор. Ребята ушли… и не вернулись. Замёрзли все до одного в курумнике. Лёля осталась одна в ледяной палатке. Она понимала, что погибает, но до последней секунды, пока пальцы не окоченели, упорно стучала по ключу рации, передавая в пустоту координаты группы. Так её потом спасатели и нашли — замёрзшую, с зажатым в руке ключом…

Женя зябко повела плечами, и в её больших глазах отразились пляшущие языки костра:

— С тех пор у нас на Урале и ходит эта байка. Говорят, если группа встаёт на ночёвку в глухом месте и на лес опускается плотный туман, Лёля приходит к лагерю. Сама она не показывается, только ходит где-то на самой кромке темноты. И если в палатке затихнуть и прислушаться, то сквозь шум ветра можно отчетливо услышать, как по стволу сухого дерева кто-то методично и часто стучит ногтем или камешком. В один ритм. Точка-точка-тире-точка… Это она, Мёртвая Радистка Лёля, всё ещё пытается вызвать базу или свою группу. Мальчишки говорили, главное — ни в коем случае не стучать ей в ответ по стенке палатки. Если ответишь — она решит, что это её группа, заберёт тебя с собой в туман и уведёт на тот свет… Мне после этой истории всегда так жутко в лесу засыпать было.

— Во-во! — подхватил Костя, подмигивая ей. — А у нас в мединституте была байка про Белого Спелеолога. Мол, ходит по пещерам призрак студента, который застрял в шкуродере, и у всех встречных спички просит. Если дашь — выведет, если нет — оставит в темноте навсегда.

Все вяло посмеялись, но отвлечься от наваждения не получалось. Настоящий, липкий страх сидел в кустах прямо за их спинами. Наконец, Славка не выдержал. Он резко бросил в огонь сухую ветку, которая взорвалась снопом искр, и серьезно посмотрел на Ингу:

— Ребят, да к чёрту Белого Спелеолога. Давайте честно… Что это за хрень была на вершине? У меня навигатор взбесился. Стрелка компаса крутилась как сумасшедшая, а на экране вылез какой-то странный символ, похожий на крестик с крыльями. Я моргнул — и всё пропало. У меня техника проверенная, она так не глючит.

В лагере повисла мертвая тишина. Инга медленно подняла глаза:

— У меня руна на руке... маркер загорелся. Физически, Слав. Кожу обожгло, как от углей. И скалы будто фиолетовым светом изнутри пульсировали.

Кирилл, сидевший на бревне, тихо добавил, не поднимая головы: — А у меня севший телефон включился. Экраном голубым светил и звенел. Как хрусталь. Просто на максималках.

Женя испуганно перевела дыхание, переводя взгляд с Инги на Славку, её голос задрожал:

— Мне… мне показалось, что воздух пахнет чужими женскими духами. Сладкими такими, тяжелыми. Прямо посреди тайги. Я так испугалась… Костя, скажи, что мы не сходим с ума?

Все посмотрели на Костю. Тот сидел абсолютно спокойный, с мягкой, доброй улыбкой на лице — идеальный, надежный друг и профессиональный врач. Ни один мускул на его породистом лице не дрогнул, хотя внутри, после того как он услышал на вершине шепот собственного грязного голоса, его самого колотил озноб.

— Так, банда, а ну-ка отставить панику и мистику! — Костя ободряюще рассмеялся, поднявшись со своего места, и ласково похлопал Женю по плечу. — Включаем логику. Мы пять часов тряслись в душной машине. Потом резко рванули в гору с непривычки, с тяжелыми рюкзаками. Да это же классическая легкая гипоксия! Горняшка, ребята! Из-за перепада высот и усталости у Славки замкнуло контакты в приборе, у Инги от давления сосуды на запястье запульсировали, а у Женечки от обилия лесных запахов включилось обонятельное дежавю. Кир, а твой телефон просто остаточный заряд выдал. Всё, доктор Костя ставит диагноз: тотальное переутомление.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.