Надя Петрова – Здесь живёт любовь (страница 2)

Впрочем, всё оказалось не так плохо, как показалось сначала. Выяснилось, что скромный вокзал своим деревянным видом излишне напугал молодых инженеров, потому что находился он в старой части города. А жить им предстояло в новейшей части города, которая называлась Машгородок и была построена как раз для только выпустившихся студентов-инженеров. В этой части города уже были выстроены новенькие пятиэтажные хрущёвки, ожидающие своих жильцов. Им предстояло жить, трудиться на КБ Машиностроения, развивать город и развиваться самим.

Родителям выделили комнату в государственной двухкомнатной квартире, и через пару лет, третьего апреля тысяча девятьсот семьдесят седьмого года, на свет появилась я. Папа носил маму на руках, они были счастливы, и моё появление навсегда изменило их жизнь ― они стали родителями. Через три года родился мой брат.

Во времена отсутствия стиральных машинок-автоматов, микроволновок, радионянь и прочих благ цивилизации, которые есть теперь у нас, родительство, на мой взгляд, больше походило на выживание. Я, например, не могу сказать, была бы я готова к такому.

Сейчас я пишу эти строки с нежностью и благодарностью к моим родителям оттого, что, окунувшись в воспоминания того далёкого времени и их скудных рассказов, я ни разу не слышала от них, что им было тяжело или что, если бы можно было выбрать не рожать детей, они бы этого не сделали.

Я понимаю, что знаю далеко не всё. Возможно, в какой-то момент кто-то из них был в отчаянии, возможно, были какие-то ссоры и взаимные обвинения. Но я этого не знаю, да и не хочу знать. Хочу больше сказать ― я бы прекрасно их поняла.

Буду ещё много раз повторять, что родительство ― это тяжёлый труд. И великое счастье. Они в своё время выбрали это счастье, и меня переполняет любовь к моим родителям.

Папа был идеальным отцом, и надо ли говорить, что я была папиной дочкой. Он научился делать всё, что требовалось для ухода за ребёнком. Ежедневно бегал на молочную кухню, так как у мамы не было молока (тогда было такое заблуждение), купал меня, гулял со мной, рассказывал сказки, читал книжки, качал на ручках и укладывал спать. Через три года всё повторилось с моим братом. От кого-то из родительских знакомых я даже слышала нотку зависти: мол, мама могла бы и не быть такой лентяйкой, чтобы хлопоты о детях «вешать» на своего мужа. А папа просто делал то, что считал естественным, – быть рядом, когда нужен, и не считать это подвигом.

Шло время, дети подросли. Позади были первые зубы, бессонные ночи, первые шаги в комнате площадью десять квадратных метров на четверых, крошечная кухня на две семьи. Родителям дали двухкомнатную квартиру в хрущёвке. С балконом. Забегая вперёд, скажу, что мама подсуетилась на излёте распада СССР, и нам дали ещё и трёхкомнатную квартиру в новом доме, в только что построенном районе. Если я правильно помню, то если в семье дети были разнополые, государство щедро раздавало квартиры, где разнополым детям полагались отдельные комнаты. Однополым же, считалось, хватало и одной на двоих. Нашей семье повезло.

Мама после декрета вылетела из гнезда и распустила крылья, прекрасно её понимаю ― творческие порывы не заткнёшь, всё равно выльется наружу. Творческая мастерская по пошиву пелёнок, распашонок, шапочек и вышивка детских пододеяльников и наволочек требовала выхода на новый уровень.

Мамины организаторские способности и фантазия как нельзя лучше пригодились в профкоме родного КБМ. Закружила маму общественная деятельность, подготовка к различным городским праздникам и локальным мероприятиям на предприятии, а также сбор членских взносов. Она писала сценарии к этим праздникам, была режиссёром, участником представлений, закупала дефицитные подарки и сладости на новогодние ёлки во Дворце культуры для детей сотрудников, организовывала поздравления самих сотрудников, распределяла путёвки в санатории и базы отдыха и, наверное, делала ещё много всего.

Мы об этом не говорили, но сохранились чёрно-белые фотографии и несколько сценариев какого-то Нового года в папке, напечатанных на печатной машинке, и я увидела почти своими глазами, как это было весело. А ещё она шила себе модные наряды по выкройкам, мне и брату новогодние костюмы, была в наших классах в родительском комитете и дома наряжала самую красивую в мире новогоднюю ёлку.

Папа приносил неизменно облезлые ёлки на каждый Новый год. Мама сердилась на него и ворчала, пока он доставал с антресолей старый потрёпанный чемодан с ёлочными игрушками.

А потом творилось настоящее чудо, потому что из этой неказистой ёлочки получалась роскошная красавица.

Мама мастерски развешивала на ветках стеклянные шарики, внутри которых была серебристая мишура, голубые шары с серебряными снежинками на боках, жёлтых и красных птичек из папье-маше на серебряной ниточке, огурчики и грибочки, красные ягодки, сосульки и потрясающие стеклянные бусы.

Обязательным атрибутом украшения новогодней ёлки был разноцветный серпантин из фольги и дождик. Не боюсь показаться занудой и старой перечницей, но такого серпантина и дождика теперь не делают. Серпантин был из тонкой серебристой фольги, окрашенный с внешней стороны: синий, зелёный, красный, жёлтый или просто серебряный. В сложенном состоянии это была такая шайбочка диаметром примерно два сантиметра, шириной семь-восемь миллиметров. Следовало взять эту шайбочку за конец, встать таким образом, чтобы перед тобой было свободное пространство метров четыре-пять, и с силой выбросить её перед собой, крепко держа конец пальцами. Далеко вперёд вырывалась змейка потрясающими ровными завитушками, которые остаются кольцами и не распрямляются. Если хотелось украсить серпантином ёлку, следовало перебросить шайбочку через неё.

Для меня ёлка немыслима без огоньков. У нас это были разноцветные огоньки продолговатой формы длиной три сантиметра. Это была старая ёлочная гирлянда, и ворчание мамы возобновлялось, как только папа пытался включить её в розетку, чтобы проверить. Каждый год эта гирлянда не горела, зараза. Папа со вздохом доставал паяльник и вместе с братом, который мешался под руками и норовил припаять себе что-нибудь помимо контактов, чинил гирлянду, менял вилку или заменял лампочку. Потом мама обвивала огоньками нашу ёлку и водружала на макушку красную звезду.

Последним штрихом было декорирование крестовины, которую папа делал сам и на которой стояла ёлка. Белая ткань, которой декорировали крестовину, наброшенная поверх ткани вата, и старый запутавшийся дождик завершали образ. Теперь со дна чемодана можно было достать почти плоские пачки с конфетти, высыпать их на ладошку и подбросить вверх над ёлкой! Разноцветные кружочки бумажного конфетти падают на ёлку: какие-то оседают на ветках, какие-то ложатся на белую декорацию подножия ёлки и просто на пол вокруг.

Папа включал гирлянду в розетку, и мне казалось, что весь мир замирает – так завораживали меня огоньки на ёлке. Их мерцание будто навсегда сохранило во мне ощущение домашнего тепла и праздника. Спустя годы я понимаю: с тех пор вся моя жизнь переливается тем самым разноцветием – живым, тёплым, чуть наивным, как огоньки на родительской ёлке. И в каждом таком огоньке до сих пор живёт часть того самого чуда.

Папа был настоящим мужчиной – таким, который носит на руках свою любимую женщину, а детей – на своей шее; владеет паяльником и может не только заменить лампочку, но и починить кран, сломанную ножку у стула, приклеить что-нибудь к чему-нибудь и ещё тысячу мелочей. Он даже умел переплести книгу – с кожаной обложкой, как в старинной библиотеке. Технический склад ума не мешал ему быть ещё и мастером на все руки. Если человек проектирует траектории баллистических ракет, то, считай, капуста у него сама собой квасится, а тумбочка сколачивается по линейке ГОСТ.

Без дураков, папа умел делать всё. И всё это делал качественно и надолго. В свободное от работы время мама даже подтягивала его к изготовлению мебели, что во времена тотального дефицита было весьма кстати. К примеру, в новой трёхкомнатной квартире был огромный коридор, по левой стене которого располагались двери в жилые комнаты.

Так вот, креативная мама задумала заполнить всё свободное пространство справа полезной входной мебельной группой от пола до потолка, которая в простонародье зовётся «прихожкой». Папа смекнул, что дело это небыстрое, и, поняв, что мама решила «запрячь» его надолго, принялся сетовать и ныть – мол, он бы нашёл, чем заняться в свободное время. Но мама была непреклонна и, подгоняя его и подбадривая, принялась рисовать схему. Папе ничего не оставалось, как смириться, и через несколько месяцев шикарная прихожая из дерматина в духе 90-х была готова.

Хотя в советское время досуга хватало – были и спортивные секции, и рыбалка, и охота, и клубы по интересам, – папа ко всему этому оставался равнодушен. Он не был спортсменом, чтобы получать физическую разрядку, не собирал марки или монеты и не посещал филателистические или нумизматические кружки, не рыбачил и не охотился. Средства коммуникации были допотопные, и редкие встречи с друзьями или советские праздники оставались для него, пожалуй, единственной возможностью немного отвлечься от быта и работы.