Nadya Jet – Вектор разрушения (страница 5)

– Да.

– Приближаться к сгустку, взаимодействовать с ним без контроля старших руководителей строго-настрого запрещено. Подниматься на верхний ярус академии под купол тоже. Несмотря на то, что в вашей крови есть процент радиации, радиация под куполом чуть ниже той, что на поверхности. Никаких напрасных рисков. В основном на этом запреты ограничиваются. Не стоит говорить, что воздействовать силой на другой тип также нельзя?

– Кто-то хоть раз нарушал эти правила?

– Нет, – твердо произносит она, – и не стоит. Все ли понятно?

– Предельно.

Вероятно, я смогу сбежать отсюда, как только выясню о сгустке как можно больше и постараюсь им воспользоваться, ну а пока придется делать вид, что меня все устраивает, и я не желаю каждому из этих людей смерти.

Дальше Ингрид не хотела рассказывать ничего интересного. Говорила о занятиях, которые проходят для развития силы, о их принципах и пользе для всего человечества. Разговор шел холодно, без лишних пояснений и эмоций. Да и от самой женщины добротой и открытостью не веяло. От того же Борга эмоций было куда больше.

Как только мы заканчиваем разговор, и она удостоверяется, что вопросов не имеется, я обращаю внимание на частый топот ног. Поступь легкая, словно бежит ребенок, и вдруг из-за угла действительно выбегает девочка лет двенадцати. Волосы светлые, собранные в две косы, в которые вплетены голубые ленты, голубые глаза круглые, слишком уж круглые и большие, обрамленные пышными светлыми ресницами. Девчушка тут же одергивает штаны комбинезона и убирает руки за спину, быстро приподнявшись на носочках. Я понятия не имела, что здесь могут быть дети. Тем более из сектора «Б-7», о чем говорит вышивка.

Ингрид тут же сообщает:

– Анника, это Мия. Мия – Анника. Именно она будет твоим компасом.

Мия улыбается, а я отвлекаюсь на ямочки на ее пухленьких щечках с нежным румянцем. Она никак не выглядит заложницей или той, над которой здесь издеваются. Возможно, бедняжка не до конца понимает, где оказалась, пока ее родители в «Б-7» места себе не находят, если вообще живы.

Я уже не слушаю, о чем говорит Ингрид. Ее слова можно воспринимать только наполовину, а вот от ребенка узнать правду будет куда проще.

Обменявшись парой слов с главными и наблюдая, как они уходят, обсуждая уже другую тему, возвращаю внимание на Мию. Совсем малышку на фоне моего роста. Мы смотрим друг на друга с любопытством, пока я не произношу:

– Привет…

– Ты очень красивая, – признается она, вгоняя меня в краску. – Как и большинство О-типов.

– Ты многих видела?

– Двоих, включая тебя. П-тип считают симпатичными, но про твой вид в моем секторе рассказывали сказки. Я даже рада, что они оказались правдивыми.

– Ты же тоже с Б-7?

Мия кладет крошечный пальчик на вышивку. Я киваю.

– Да, глупый вопрос, но хотелось уточнить. Мне сказали, здесь еще один человек с моего бункера. Только вот отзывались о нем так себе. И это парень.

Девочка воротит взгляд. Откровенничать явно не собирается, но буквально через пару секунд подходит ближе и подзывает наклониться. Я не упускаю эту возможность.

– Он умер пару месяцев назад, – нашептывает Мия. – Не смог вытерпеть здешних насмешек.

– Как умер?..

– Ночью тайком пробрался к сгустку, и тот его убил своей силой.

– Скажи-ка, а… Запрет, о котором рассказывала Ингрид, появился не после этого случая?

– Нет, давно. Того мальчика звали Стив. Здесь мало кто называет его по имени даже после смерти. Всегда обзывали и дразнили, хотя он никогда не делал ничего плохого. Мы с ним немного общались, он был моим другом и не был таким, как его привыкли обзывать.

– Как думаешь, он… то есть Стив… хотел овладеть силой, чтобы отомстить? Поэтому пошел к сгустку, зная о запрете?

– Все именно так и думают, но я считаю, это неправда. Идем, нам не стоит задерживаться.

Она тянет руку в нужную сторону и быстро переводит тему, словно пару секунд назад мы не говорили об этом Стиве. Мия проводит экскурсию по огромным коридорам, рассказывает про кабинеты, в которых проходят тренировки и обучение, пока я внимательно осматриваюсь. Нужно вернуться к обсуждению смерти соотечественника, но девочка беспрерывно болтает, рассказывая о местных правилах и ситуациях. Ничего интересного.

– Твоя комната, – довольно объявляет Мия, забегая внутрь и раскидывая руки. – Классная, да? В моем секторе после войны большинство семей стали жить в одном уцелевшем помещении. Все спали на полу в общей куче, места практически не было, а запахи стояли отвратительные. Некоторых даже тошнило. Выходить было нельзя, всегда темно… Они экономили энергию, поэтому свет включали только тогда, когда приносили пайки.

Мия задумчиво опускается на кровать, осматривая небольшую выделенную для меня комнатку, а я кажется понимаю, откуда она. Это немного пугает, ведь если я не ошибаюсь, ее дома уже нет. От завала погиб целый сектор.

Опустившись рядом, уточняю:

– Ты из сектора Б-3?

– Да. Ты была там?

Воодушевление в детском голосе, интерес в искренних глазах сразу дают понять – она не знает, что Б-3 больше не существует. Его около года назад поглотила земля почти сразу, как люди остались без пути к выходу из сектора, чтобы эвакуироваться. Сначала они лишились провизии, ведь подобраться к ним стало невозможно, а потом голод сменила смерть. Мне страшно думать, через что прошли жители того сектора. Хранили ли они в себе надежду, что правительство сможет их спасти?..

– Нет, – мой голос едва заметно дрогнул, – сейчас запрещено перемещаться между секторами. Мия, а как давно ты здесь?

– Около года. Меня эвакуировали отдельно от остальных. Ингрид обещала, что позже я смогу съездить к родителям. Их вместе с остальными эвакуировали в соседние сектора. Возможно, даже в твой, и вы виделись. Джефф и Кара Уилсон. Тебе не знакомы их имена?

От взгляда Мии внутри все сжимается. Я отрицательно мотаю головой.

– Но сектор Б-7 как-никак столица, – продолжает она с улыбкой. – Конечно, вы могли не видеться, но как бы было славно, если бы ты их знала. Можно было бы это назвать чудом, и мы были бы знакомы через одно рукопожатие. – Девочка мечтательно переводит взгляд на потолок, чтобы сразу вернуться к разговору. – А где сейчас твои родители?

– Я сирота.

– Прости…

– Ничего. Я их совсем не знала. Была ребенком, когда дядя взял меня под опеку.

– Должно быть, он хороший человек, раз взял тебя к себе. Я знаю многих детей, оставшихся без родителей, но их родственники не брали за них ответственность. У самих много хлопот.

Как и у всех.

У моего ближайшего родственника не хватило времени даже на то, чтобы прийти и попрощаться. Я не рвусь говорить о том, что он отвечал за меня лишь материально, и мы практически не виделись. Смутно помню силуэт в белом халате, заумные фразы и термины, которые тот практиковал в своей лаборатории. Впервые мы встретились с ним лицом к лицу в тот момент, когда во мне выявили О-тип. Он ничего не говорил, лишь наблюдал со стороны профессионала, анализировал и что-то записывал в блокнот. Пожалуй, я никогда не узнаю, какие записи тот вел и что чувствовал. Я даже не уверена, что это был он, насколько мы друг друга не знаем.

Задумавшись об этом, я понимаю, что думать о своей боли гораздо легче, чем говорить о боли другого. Мия еще совсем ребенок, который искренне верит словам взрослого. Она считает, что ее сектор сразу после ее отъезда эвакуировали, и поэтому мне не по себе. Я не нахожу в себе сил рассказать правду.

Девочка вскакивает на ноги и улыбается каким-то своим мыслям, пока не начинает говорить:

– Ты уже успела увидеться с кем-нибудь из академии?

– Думаю, с большинством.

– Они весь вчерашний вечер только о тебе и говорили.

– Это должно льстить? – не скрывая удивления, уточняю я и поднимаюсь на ноги. – Они помимо своего тщеславия и красивой картинки ничего не видят. Мне хватило слов о Стиве, чтобы понять, кто какие приоритеты преследует, поэтому сколько бы они обо мне не говорили, я буду придерживаться первого впечатления. А ты с ними ладишь?

Мия приоткрывает рот и как-то резко отвечает:

– Ну конечно, мы здесь все друзья! За год учебы я выучила имена каждого студента.

– «Каждого» – это скольки?

– Нас здесь около трехсот.

Господи, ну нет…

– И всех знаешь по именам?

– Ладно, я немного преувеличила… Но популярных ребят я знаю. Клара, Джорджия, Джоуи…

– Хорошо, ладно, Мия, я верю. И если они тебя не обижают, верю в лучшее, но своего придержусь.

– Что вообще ни с кем не будешь общаться? Даже со мной?

Ее голос издает жалость, на что я удивленно вскидываю брови, не зная, что именно ответить. Привыкать к малышке будет большой глупостью, если я собираюсь бежать. Ничего хорошего не выйдет.

– С тобой буду.

От услышанного на детских щеках появляется румянец. Девочка довольно улыбается и говорит, что нам пора спускаться к обеду, а дальше мне предстоит как следует постараться, чтобы никто не узнал о моей ничтожной силе. Вернее, о том, что я совсем не умею ей пользоваться.

Глава третья.

Мия долгими уговорами пыталась приблизиться к моему поврежденному уху, чтобы продемонстрировать свою силу регенерации, но я упорно сопротивлялась. Нельзя сказать, что мне приятно терпеть эту тюкающую боль, однако только она позволяет чувствовать себя в сознании, ведь происходящее, скажем так, по-прежнему кажется странным сном. Хочется верить, еще пару минут, и я проснусь, удивленная своим бурным воображением. Вокруг будут тусклые стены моего дома, запах краски, проникающей из коридора, и шум от соседей, собирающихся на смену. Сейчас все это уже не кажется мне жуткими условиями обычной повседневности. Там был мой дом. Каким бы разрушенным он не казался в сравнении с этим местом.