Надя Алексеева – Недиалог (страница 36)

– Прямо с гнездами сразу!

– Может, ананасов тебе?

– В магазине есть, по тыще рублей штука. Так и сморщатся, не продаст Аглая Семенна ни одного. На спор!

– (Oчень пафосно.) Самый северный магазин Евразии!

– Ананасы в шампанском!

– Ананасы в масле!

– Масленица с ананасом.

– Сжигание чучела ананаса!

Мать (смотрит на Мальчика). Если грачи сюда прилетят, мы…

Мальчик. Уедем? Вернемся, да? К папе, да?

Хор.

– Снова будет онлайн-обучение!

– Ура, можно дома сидеть, лыжные штаны не натягивать.

– Заморыш домой уедет.

– Это кто?

– Новенький.

Мальчик вскакивает, сует тетрадку под мышку и выходит из класса.

«Вышел весь керосин, и для освещения уже давно стали пользоваться жестяными баночками, в которых в тюленьем или медвежьем жиру горели светильни. Это „коптилки“. От них очень мало свету, во всяком случае меньше, чем копоти. Зимой, когда температура в помещении колеблется от –2 °R ночью до +4 °R днем, когда воздух в помещении сырой, промозглый с вечно носящеюся в нем копотью, эти „коптилки“ не в силах разогнать целыми месяцами царящего мрака. Они дают только небольшой круг света на стол, а за этим кругом тот же мрак».

Учительская с растянутым над столом плакатом «Самая северная школа Евразии». За окном на заброшенном здании написано «Таймыр за мир!». Единственную лампочку на фасаде раскачивает ветер, и кажется, что написано «Таймыр замер». Мать стоит у окна и трет глаза. А снаружи, помигивая звездами, ждет от нее чего-то полярная ночь. Входит Директор с кружкой чая, ставит на стол. Утирает рот салфеткой, и все равно губы блестят.

Директор (говорит без интонации). А, это вы, моя дорогая. Ну, освоились.

Мать. Нет.

Директор. Славно, славно, я же говорил, все будет хорошо. У нас вам будет хорошо – самый интеллигентный поселок страны.

Мать. Был, в восьмидесятые…

Директор. А теперь у нас живут дети и внуки той интеллигенции. И нам с вами довелось их образовывать. Вы же чувствуете, какая атмосфера на уроках?

Мать. Пофигистическая.

Директор. У нас бы сказали: вдумчивая. Вот видите, моя дорогая, что значит наследственность. Откуда вы родом.

Мать. Из Москвы. Можно я еще верхний свет включу?

Директор. Конечно, можно, только вот школа, как все учреждения, находится в весьма бедственном положении, которое, увы, не поправить, щедрыми вспомоществованиями диксоновцев.

Мать. Дети не знают, что такое береза.

Директор. Ну, моя дорогая, а зачем им береза. У нас нет деревьев. А блинчиков мы им напечем, конечно, согласуем только… (Подходит к окну, смотрит на надпись про Таймыр.) А что! Будет «Самая северная Масленица в стране». Про нас напишут!

Мать. Удачи. Когда зарплата?

Директор. Что?

Мать. Ой, простите: когда самая северная зарплата с надбавкой?

Директор подходит к ней, смотрит в глаза, поправляет на ее шее шарф так, будто хочет забрать его себе. Мать отступает.

Директор. А знаете что. Вам бы заняться внеклассной работой. К примеру, статью про нас написать. Безынициативность я вряд ли могу вознаградить… Ученики говорят, вы им «не продали» Саврасова.

Мать. С какой стати! Это признанный шедевр и я не галерист.

Директор. Славно, славно. Так значит, договорились. Не забудьте в статье упомянуть, что Масленицу у нас встречают и самый северный храм, и самый северный аэропорт, и самое северное здание в сталинском ампире.

Мать. Где я должна упомянуть?

Директор. Думаете, не надо…

Мать. Не надо статью эту вашу писать, никому она не нужна, какой смысл петь «Во поле березка стояла», если дети деревьев никогда не видели. Пусть свое празднуют.

Директор. У нас общие праздники на все народы.

Мать. Снег до мая не сойдет? Зачем нам сейчас жечь чучело зимы за два месяца до, полярной ночью.

Директор. Потому что Масленица.

Мать. Это без меня.

Директор. Моя дорогая, ну чем вам помочь, хотите, я принесу вам в класс несколько копий Саврасова? Так, в библиотеке – раз, у меня дома – два, в кабинете музыки – три.

Мать. У вас не знаю, а в библиотеке висит Васнецов. Над пианино – Шишкин.

Директор. Славно, славно, так значит, договорились. Я вам Васнецова и Шишкина над доской повешу, а вы с детьми напишете про Масленицу. Подключите отличников, нужен детский приятный голос.

Мать. Отличников? Откуда они у вас?

Директор. У вас.

Мать. Мой сын не пишет статей на заказ.

Директор. Быть может, зря – тогда и отношения бы наладились. (Пауза.) С классом. Подумайте, моя дорогая, это может быть всем выгодно.

Мать. То есть вы отучите их его презирать?

Директор. Любить, моя дорогая, научим их любить. Масленицу, Саврасова…

Мать. Моего сына…

Директор. Славно, славно, вы умная женщина, хоть и не из Диксона.

За окном раздается оглушительный лай собак. Кажется, даже фонарь от этого гвалта мигает чаще. Директор вальяжно подходит к окну. Берет кружку со стола, прихлебывает чай. Спокойно смотрит, будто там фильм показывают или вишни цветут.

Мать (продолжая вздрагивать от шума). Что там?

Директор. Медведь.

Мать. Какой?

Директор. Белый, разумеется.

Мать (достает из сумки телефон, звонит, слышит гудки, сбрасывает, снова набирает. Говорит в трубку). Ну, же, ответь мне. (Директору.) У школы прям?

Директор. Похоже у Морпорта. Зря волнуетесь, собаки его прогонят. У нас самые северные собаки. Еще во времена покорения Арктики завезли двести пятьдесят отборных, вот они и остались с нами, эээ, зимовать.

Мать. А если он кого из детей…

Директор. Ну, что вы, наши дети привычные.

По коридору слышится стук каблуков, хлопанье не то полами верхней одежды, не то крыльями. Входит Завуч. Кругленькая такая тетушка, в белом кардигане.