Она. Эээ.
Он. До Ростова еще три часа все равно.
Она (думает). Все равно.
Она достает стаканчики. Она купила два. Она хотела выпить с ним с тех пор, как он сидел еще через проход.
Она (думает). Потом пришла та пара. Такие всегда приходят на какой-то станции. Щебечут, как попугайчики. Очки «рэй бэн», джинсы как у близнецов, одинаковые. Одного размера даже. То ли она тощая, то ли он, но видно, им хорошо вместе.
Вместе… В-месте. Это то же самое, что «рядом», если разобраться?
Вместе им сесть надо, видите ли. И тогда он, которого можно было спокойно, долго рассматривать через проход, а потом, на остановке как-то ненароком легко познакомиться, он молча встает и… Да, он перекидывает свою сумку наверх, проталкивает поглубже в полку над сидением, подвинув мой рюкзак… Рюкзак…
Что же он спросил, а? Что же он спросил, а? «Не занято?» «Можно?» «Разрешите?» Нет, точно не «разрешите». Это я потом себе додумала, еще и одежду на нем сменила. Чертово решето памяти.
Она разлепляет стаканчики, соображает, опять складывает один в другой.
Он не обращает внимания на шуршание, смотрит прямо.
Она (думает). Контузия. У кота трепанация. У бывшего анорексия. (Морщится.) У меня апатия. Весь отпуск апатия, все годы апатия. Господи, ну и ручищи у него, он же может меня пронести по салону на руках и обратно. Он же может меня подбросить и поймать. И не поморщится. А как он ответил: «Это не обязательно». Сколько я людей к себе в отдел наняла? Двадцать? Хоть раз кто-нибудь промолчал, подсветил фонариком, когда надо, сказал, что не обязательно его расспрашивать о нем самом, любимом. Оказывается, можно молча помогать. Быть рядом, как он. Подхватывать. Сильные руки…
Может, это всё Ростов? А мы, в Москве… Когда всё на дом доставляют, когда зачем-то вызываешь уборку в пустую квартиру, и без того стерильную, с устойчивым запахом лимона. Нет, этого, даже не лимона, а, как его, лемонграсса. Нет, мы точно…
Она (вдруг, вслух). …зажрались.
Он (оборачивается). Не, не задержались. В шесть в Ростове, как положено.
Она. Что?
Она (думает). Он читает мои мысли. «В Ростове, как положено». И там юг… И, наверное, абрикосы. Растут. Такие, свойские, в бордовых веснушках с бочка. Оттого они шершавые на языке, и у каждого свой вкус. Душистые. И косточки такие коричневые со складкой как на веках. Его веках, будто он рядом, закрыл глаза. Он крепко спит…
Она зажмуривается и глубоко вздыхает.
Он косится на нее и молчит.
Она (думает). Так, как там было на психотерапии, представить себя в приятном месте. Вот я иду по саду и собираю абрикосы. Корзина в руке, такая крученая ручка в ладони, поскрипывает, чуть щиплется. Тянет приятно. А в двери, в двери дома, распахнутой настежь двери, едва не касаясь макушкой косяка, стоит он. Он ждет. Ждет. Ждет меня.
Она. Иду.
Он. Что?
Она скорее протягивает ему открытую бутылку, он ей наливает.
Она отворачивается, пьет.
Он смотрит вперед.
Она (думает). На танцах учили: легче, легче двигайся. Партнер не должен тебя как тумбу с места на место переставлять. Ну, пошла, пошла, встала на полупальчики, ритм слышишь? Раз-два-три. Активнее, активнее, убери утюги со ступней. Раз-два-три. На полупальчики поднялась, говорю! Раз-два-три. Полупальчики… Полупальчики… Полумальчики… Полумальчики… Контузия.
Она оборачивается к нему. Говорит легко, будто вопрос за окном прочла.
Она. Как это, когда контузия?
Он. Это неприятно. Я не слышу левым ухом ничего почти.
Она (думает). Ко мне он сидит левым. Надо было поменяться местами. Надо бы.
Он (разворачивается к ней лицом). Уши закладывает еще постоянно в дороге.
Она. Конфетки.
Он. Да.
Она. Как в самолете закладывает?
Он. Хуже.
Она пьет.
Она. Да.
Он смотрит в телефон.
Она. А где… То есть, я хочу сказать, где вас ранило?
Он. Ну, вы знаете, что с февраля происходит.
Она. Да.
Он молчит.
Она. И вы прям там были? Там прям?
Она (думает). Тихо, тихо, не кричи. Это не конец света. Не конец… А что тогда конец?
Он. Семьдесят два дня.
Она. Ох.
Она пьет. Она допивает стаканчик.
Он разворачивает новый леденец.
Кивает ей. Она отрицательно мотает головой.
Она (чуть-чуть заплетаясь). А во-во сколько мы в Ростове будем?
Он (удивленно, потому что уже говорил). В шесть. Вам налить?
Она. Нет. Да.
Она протягивает стаканчик, он наливает. Возвращает ей. Отворачивается.
Она (смотрит на него внимательно и говорит очень тихо). А вам, ну, вам приходилось…
Он (поворачивается, склоняет к ней голову). Что?
Она. Убивать.
Он. Да.
Она. Да, эм, ну. (Выдыхает.) Точно не хотите? (Кивает на стаканчик с вином.)
Он. Нет.
Она (встрепенувшись). А лет вам сколько?
Он. Двадцать два.
Она смотрит на него и пьет дальше. Лезет в сумку, достает зеркальце. Ей вдруг захотелось посмотреть, дашь ей тридцать четыре или не дашь. Но в потемках себя не увидишь.
Она (смотрится в зеркальце, думает).
«Вам приходилось убивать?»
Тушь осыпалась под глаза. Черный пунктир. Не стряхнуть.
«Вам приходилось убивать?»
