Надира Катцева – Дома и Убежища (страница 2)

“Неуклюжая бездарность, что коряво вальсирует с верой в свою грацию. Пусть вассал остается вассалом и делает свои вассальные вассалирования.”

Павел подозревал, что зависть кристализировала его отношение к ней, но форма зависти метаморфизировалась в логическую оценку – “Как человек глупее, преснее меня достигает результатов равные мне?”

Павел оценивал людей через уровень их самобытности. Самобытность для него – это возможностью отстраняться от общих тенденций, аккумулируя действия для достижения собственной цели, сгущая жидкость своей плоти вокруг нее день изо дня, через страдания, боли, голод и скуку.

Ластину он оценил на “детскую манную кашечку с комочками”. Она ему показалась неогранненой и малосмышленной, хоть и имела какие-то задатки на твердые сгустки личности – но те были основаны на манипулятивных образах “успешного студента”, поэтому и их было легко раскусить.

“Наличие приятного личика не признак личности.”

Павлу Ластина казалась совершенно неприглядной, громоздкой и нелепой, как свое имя, что скрипело на дальних зубах как тупой топор об промокшие бревна. Несмотря на все ему подумавшееся, она была единственной, кому он уделял внимание на встрече второкурсников. Из всей толпы в бессмысленной социализации, Ластина была наитупейшим пиком из все-возможных на которые можно было присесть. Выход Павла в эффективное распоряжение временем в этой суматохе отчаянных знакомств был ложно распознан как проявление восхищения к ней.

Ластина заметила, что в кабинете уже шла “исповедь”, извинилась и ушла.

- Молодец, что проявляешь инициативу. Будут изменения или вопросы дай мне знать. Кстати, профессор Гедалия тоже работает над проектом с Линнеп. Они…

“Линнеп!”

Нить позвоночника вздрогнула от того как влажная согласная Л, вылетевшая от прикосновения языка о твердое нёбо, соединила последующие певучие буквы. Павел не слышал, что профессор Нотцинг говорил, потому что его внимание запуталось в симфоническом шуме ее имени. Ему плевать, что делают другие ученики, он смотрит лишь на факт того, что они побудились что-то делать. Павлу было все-равно над чем Линнеп решила тщиться.

- Линнеп составила отчет… - снова сказал профессор.

Кровь со всех мелких сосудов прилила к животу Павла. Конечности опустели, голова наполнилась. Павел начал понимать, что речь профессора завершилась. Он чувствовал себя на треть пьяным и на две трети смягченным. Выйдя из кабинета, Павел зашагал вдоль коридора в дизориентированном настроении.

“Куда иду?”

Внимание пришло к тому, что надо бы дать себе отчет о своих действиях, но оно медлило. Павел продолжал двигаться.

“Стоп.”

Пройдя еще несколько шагов, он остановился, палясь на липкий от разлитого на кем-то чаем подоконник. Внимание закружилось вокруг присохшей мухи, что казалась особенно черной на пожелтевшей от старости поверхности. Оттянув ножки мухи, внимание Павла пробралось к ней в тельце, захватив с собой разум.

Была бы муха жива, внимание бы ушло к ощущению запаха, что улавливается у мух на колебании отдельных молекул, имеющие квантово-механическую природу. Однако, раз это был всего-лишь труп мухи, не оставалось ничего как только анализировать свои ощущения в таковом эндоскелете около-души.

Ощущения были знакомыми. Особенно то, как брюшко прилипло к подоконнику. Внимание сравнило Павла с мухой – существо инстинктивно липнущее ко всему громкому для осязания; существо маленькое, с огромной сложно управляемой скоростью; существо реагирующее на все мелкие изменения в среде – будь то вскрытая упаковка шпротов или захлопнутая дверь.

За окном неповоротливые облака кривлялись посеревшему, как кожа утопленника, небу. Взгляд добежал до дальней фигуры в ярко красном длинном плаще, что пересекало дорогу большими, деревянно ровными шагами. Было бы зрение у Павла лучше, он бы заметил как фигура наступает только на белые полосы дороги, и вывел бы, что шаги не деревянно ровные и большие, а обусловлены компульсиями и обсессиями.

“Линнеп – липкое имя, пахнущее медовой лентой для ловли насекомых. Ешь мед грязными руками – вкусно. Остановиться сложно. Зацикленный я. Пора отходить отсюда.”

Павел пошел в библиотеку, высовывая из кармана обрывок бумаги, что должен был стать кладезью информации во время проверки его знаний, и обгрызанную ручку. Подложив ладонь, как столещницу, протыкая кончиком ручки обрывок он вывел ручкой буквы: Л-И-Н-Н-Е-П.

“Даже смотреть на это имя приятно.”

❈Глава 2❈

Наука

Поздно. Библиотека. Угол.

Павел надвис над столом уставленный книгами, записями, напитками. Уксусные глаза прищипывали текст; тошнотворная сгорбившаяся спина болью умоляла его лечь на кровать и уснуть, уснуть, уснуть…

Голодный желудок держал его взвинченным. Тающая капелью, сосущая боль голода заставляла Павла работать быстрее. Мигрень, централизованная у макушки головы, распласталась желтым газом до плеч. Мысли обрывались об сонные удары отказывающихся работать мышц шеи.

“Немного дочитаю и уйду... Носить два датчика? Ересь… Этот бандаж на груди… Невозможно в таком ходить. Как иначе видеть симптомы? Глупость. Есть способ. Я наверное не первый кто это ищет… А если датчики не уловят симптомы? Что если ввести препарат по ошибке? Какие последствия передозировки налоксона? Фатальны ли они?”

Чем больше информации вливалось в разум, тем больше сомнений требующие разяснения выплевывались на рабочий стол.

“Naloxone works for 30 to 90 minutes and causes withdrawal symptoms when it wears off. Плохо. После 30 минут… Что потом? Надо поставить сигнал, что будет направлен в экстренные службы после введения препарата. Столько нюансов! Будет быстрее обсудить с кем-то, чем самому искать... Найду себе информационного вассала. Шестерку. Кого?”

Павел перебирал сеть своих контактов. Профессору Нотцинга он сразу же отмел. Было важно не надоесть ему, держать свою личность в дефиците и приходить только тогда, когда есть, что показать – тем самым всегда производить впечатление и не растрескать выстроенный утилитарный образ. Павел искал человека из нежелания тратить время на собственное исследование информации. Осознавая то, что профессор Нотцинг сочтет это за халтуру, Павел искал другово агента поставки информации.

Открыв записную книжку, чтобы набросать список потенциальных контактов, внимание Павла заметило строчку латинских букв: adrikmeyer@ox.ac.uk.

“Все намного легче…”

***

- Naloxone is an emergency medication that effectively reverses the effects of opioid overdoses, - шла лента записи прошлогодних Оксфордских лекций, - It is specifically effective against substances such as heroin, fentanyl, morphine, oxycodone, and hydrocodone, among others.

- Only opioids? - промелькнул вопрос у Павла.

- It does not work on non-opioid substances. For instance, naloxone has no effect on alcohol, benzodiazepines, cocaine, or methamphetamines

…Common signs include unresponsiveness, slow or shallow breathing, pinpoint pupils, and a bluish tint to the skin, particularly around the lips and nails.

- Why do those signs occur? – с русским акцентом сказал Павел у себя в мыслях.

- Respiratory depression

…There are several forms of naloxone administration, including intranasal, intramuscular, subcutaneous, and intravenous… However, there is one major limitation with naloxone…

Павел приподнялся, понимая, что сейчас будет сказана важная информация.

- Как долго ты тут сидишь? - прозвучал голос за его спиной.

Лента записи потерялась за перенаправленным фокусом. В страхе того, что кто-то может узнать, предмет его изучения, Павел остановил лекцию. Отклик был веской причиной отвлечься. Он в радости, как у голодающего ленинградца при виде не разложившегося трупа кошки, обернулся, чтобы встретить своего освободителя.

“Ластина.”

В этот раз, ее присутствие было раздражающим. Павел был готов раствориться в парочке фраз мелкой беседы.

- Что ты спросила? Я забыл.

- Выглядишь усталым.

- Что делаешь здесь?

- Учусь. Одна. С кем то было бы приятнее, - Ластина заметалась кокетством.

- Я не учусь в компании. Отвлекает, - Павел точно не разбирал, что она говорит. Он наугад впрыскивал слова.

- Есть ли те с кем хотел бы учиться все таки?

“Будто на себя клонит. Не скажу я твоего имени!”

- Есть, - Павел промолчал немного. - Есть, конечно. Найдутся исключения.

Ластина вставила пятиграммовый смех, что прозвенел и быстро утих как выпавшая из кармана мелкая монета.

- Кто исключение?

- Никто, – его уже начал раздражать этот разговор. – Не хотел быть категоричным.

Павел боролся между искушением уснуть за этим разговором и уважением к собеседнику, что не позволяло ему пойти на поводу первого.

“Кто был бы исключением? Точно не для учебы. Просто… Побыть рядом? Восхитить? Это не для учебы…”

Он немного промычал и замялся, показывая, что не хочет отвечать на этот вопрос вслух, но внимание всплеснуло – Линнеп.

- Линнеп? - переспросила Ластина.

Сонность Павла ударилась об чугунный колокол.

“Я сказал это вслух?”

Самое неприятное для него – это сомневаться в своем рассудке.

- Мне кажется тебе пора отдохнуть, - с ехидной улыбкой сказала Ластина, получая удовольствие от своего превосходства над его уязвимостью.