Надин Здани – Твои две (страница 3)

07 сентября, 16:10

Я замерла, уставившись на только что написанное. Рука всё ещё дрожала, оставляя на бумаге лёгкую рябь. Я только что признала её существование. Я вступила в диалог. Всё. Теперь пути назад нет. Сердце колотилось где-то в горле, но паника странным образом начала отступать, уступая место ошеломлённому, ледяному спокойствию. Я ждала. Прислушивалась к тишине квартиры, как будто могла услышать лёгкий шепот или шаги другой девушки, но было тихо. Слышно было только тиканье часов и бешеный стук собственного сердца.

Минута. Две. Пять.

Ничего не происходило.

Может, она исчезла? Может, это было разовое явление?

Я уже собралась захлопнуть дневник, чтобы больше никогда его не открывать, как вдруг заметила лёгкое движение на странице.

Или мне показалось? Нет.

Строки начали появляться прямо у меня на глазах. Словно невидимая рука выводила их фиолетовыми чернилами. Медленно, аккуратно, с лёгким нажимом.

«Я боюсь, потому что проснулась и обнаружила, что моя жизнь – не совсем моя. Что дни… они твои. А ночи – мои. И между нами – только этот дневник.

«Кое-что покрупнее» – это наше тело, Ая. Одно на двоих. Пока ты спишь – живу я. Вот и всё. Просто. И безумно. А насчёт теоремы…

Тут фиолетовые чернила на мгновение замерли, а затем вывели с лёгкой, почти невесомой стрелочкой, указывающей на широкие поля дневника.

Я перевела взгляд и ахнула.

На поле она нарисовала идеально ровный прямоугольный треугольник. А рядом – не уравнения, а… маленькие квадратики на каждой стороне. И фиолетовой ручкой аккуратно закрасила те, что на катетах. А потом один, на гипотенузе.

«Видишь? Площадь квадрата на гипотенузе – это сумма площадей квадратов на катетах. Это же идеально! Это музыка, зашифрованная в числах! Это…»

Последнее предложение оборвалось, словно ей не хватило места или слов.

Я сидела, не дыша, рассматривая рисунок. Это была та самая теорема, которую я ненавидела. Но нарисованная её рукой, она вдруг показалась не формулой, а искусством. Геометрической поэзией.

И последняя фраза, недописанная, висела в воздухе, заставляя меня ждать продолжения. Заставляя хотеть его. Я не заметила, как перестала бояться. Я была очарована.

07 сентября, 16:25

Я не могла оторвать взгляд от рисунка. Идеальные линии, аккуратная штриховка. Она не просто написала формулу – она её нарисовала. Вложила в эти квадраты и треугольники какую-то странную, фиолетовую нежность.

«Это же идеально! Это музыка, зашифрованная в числах! Это…»

Это что? Почему она остановилась?

Вопрос висел в воздухе, колючий и ненаписанный. Я ждала, что буквы проступят снова, допишут мысль. Но страница оставалась неподвижной. Только мое дыхание слегка шелестело бумагой.

Она ушла? Или просто задумалась? Может, ей тоже стало страшно от этой внезапной искренности?

Я медленно провела пальцем по фиолетовым линиям. Чернила были уже сухими. Не стирались. Реальные.

Одно тело. На двоих.

Слова отдавались в голове глухим эхом. Я посмотрела на свои руки – обычные, с немного сбитым лаком на ногтях. Этими руками я писала контрольные, гладила кота, держала кружку с чаем. И этими же руками… она рисовала треугольники ночью?

Ледяная дрожь пробежала по спине. Но теперь это был не совсем ужас. Скорее… ошеломление. Как будто я узнала, что у меня есть близнец, о котором я не подозревала. Я должна была ответить. Не могла не ответить. Диалог был запущен, и остановить его было уже выше моих сил.

Я потянулась за ручкой. Чёрной. Моей. Но на полпути рука замерла.

Взгляд упал на фиолетовую гелевую ручку, валявшуюся на столе рядом с дневником. Ту самую, что я в ярости отбросила утром.

Я колебалась секунду, потом другую. И взяла её.

Фиолетовый стержень показался непривычно легким и хрупким в моих пальцах. Я прижала его к чистой строке под её рисунком и написала, стараясь, чтобы буквы не дрожали: Это что?

07 сентября, 16:30

Фиолетовая строка вышла бледной, неровной. Я так привыкла к уверенному нажиму чёрной пасты, что не рассчитала силу. Моё «Это что?» смотрелось жалко и недоуменно рядом с её уверенным почерком и идеальным рисунком.

Я замерла в ожидании, сжимая в пальцах её ручку. Она казалась тёплой, будто впитала чужое тепло.

И снова – тишина. Только часы тикали на стене, отсчитывая секунды моего безумия.

Я уже решила, что всё кончено, что она исчезла навсегда, как бумага под моими пальцами снова начала меняться.

Фиолетовые чернила проступили прямо под моим вопросом, будто растворяя его в своей уверенности. Словно невидимая рука обводила мои буквы, делая их призрачными, а затем писала поверх.

«…Это красиво. Вот и всё. Просто красиво. Гармония.

А что? Разве ты не чувствуешь? Когда решаешь задачу и всё сходится… это же похоже на правильный аккорд в тишине».

Строчки плыли, будто она писала быстро, увлечённо, не заботясь об аккуратности.

«Ты всё ещё хочешь, чтобы я исчезла?»

Последний вопрос повис в воздухе острым, почти детским шипом. В нём не было вызова. Была уязвимость. Та самая, что сквозила в её «мне тоже страшно».

Я смотрела на эти два вопроса. О её гармонии и о своём существовании. И поняла, что не знаю ответа ни на один из них. Фиолетовая ручка в моей руке вдруг перестала казаться чужой. Она стала мостиком. Хрупким, цвета безумия, но мостиком. Я медленно, стараясь выводить буквы так же чётко, как она, написала под её вопросом:

Я не знаю.

Но твой рисунок… да. Он красивый.

Я не стала писать больше. Положила ручку рядом с дневником и отодвинулась. Мне нужно было время, чтобы подышать и понять. Я оставила дневник открытым на этой странице – с её фиолетовой гармонией и моим чёрно-фиолетовым «не знаю».

Шаг вперёд. Очень маленький, но уже не назад.

Глава 2: Правила игры

Запись от Эли

(Фиолетовые чернила, почерк стал чуть менее уверенным, более робким)

Спасибо. За то, что сказала про рисунок. И за честность.

Я не знаю, что и думать. Я всегда считала, что живу обычной жизнью. Ночной жизнью. А днём… днём просто сплю. Очень крепко. Так крепко, что не помню снов. А оказалось…Оказалось, что днём жизнь не останавливается. Она просто… другая. И она – твоя.

Меня зовут Эля. Я «просыпаюсь», когда ты засыпаешь. Где-то в районе полуночи? И длятся мои сутки до того момента, как ты открываешь глаза. Часов в семь утра?

А у тебя?

Запись от Аи

07 сентября, 23:15

Я долго смотрела на её вопросы. На её имя – Эля. Оно звучало как ветер. Неуловимое и лёгкое.

Я взяла свою чёрную ручку. Уже без дрожи. Рука сама потянулась к бумаге, будто это был единственный способ сохранить связь с реальностью.

Меня зовут Ая.

Ты права насчёт времени. Я засыпаю около одиннадцати вечера, просыпаюсь в семь утра. Иногда раньше, если не могу уснуть или если Мурзик решит, что его миска полна наполовину – это катастрофа вселенского масштаба.

Я на секунду задумалась, стоит ли делиться такими мелочами, но раз уж мы делим одно тело…Наверное, мелочи тоже важны.

Я не знаю, как это работает. И почему. Но раз уж так вышло… нам нужны правила, чтобы не мешать друг другу, чтобы выжить.

1. Не трогать мои вещи без спроса. Особенно свитер или косметику. Или что угодно, что лежит не в твоём ящике.

2. Оставлять подробный отчёт о том, что произошло за время своего… дежурства, чтобы другая не попала в неловкую ситуацию.

3. Не общаться с моими друзьями и семьёй от моего имени, пожалуйста.