Надин Нойзи – Попаданка и лорд драконов (страница 4)

Сначала говорили о погоде — куда без этого. Жоффруа сетовал, что дожди подпортили сено, и крестьяне теперь будут жаловаться на нехватку корма. Лиоретта возражала, что зато розы в этом году цветут как бешеные — «ты просто не понимаешь, Жоффруа, розы важнее сена». Я пила белое вино — лёгкое, с яблочной кислинкой — и думала о том, что в прошлой жизни я никогда не участвовала в таких разговорах. Там обсуждали курсы валют, новые штрафы ГИБДД и то, кто из коллег спит с кем из начальства. А здесь — сено и розы. И почему-то от этого становилось тепло и немного грустно одновременно.

Потом подали второе: фаршированную утку с печёными яблоками и картофельными шариками, обжаренными в панировке до золотистой корочки. Лиоретта, заметив, что я ковыряюсь в тарелке, пододвинула мне добавки.

— Ешь, Аделина, — прошептала она мне на ухо. — Ты худая как щепка. Какой дракон захочет щепку?

— Тише ты, — прошипела я в ответ, чувствуя, как краснеют уши. — Он же дракон, а не глухой.

— Драконы слышат лучше людей, — невозмутимо заметил лорд Кассиан, даже не поднимая глаз от своей тарелки. — Но я предпочитаю женщин с аппетитом. Щепки слишком хрупкие.

Я поперхнулась вином. Лиоретта издала звук, похожий на писк перекормленного хомяка. Жоффруа захохотал — раскатисто, от души, так, что его усы затряслись.

— Кассиан, ты неисправим! — сказал он, вытирая слёзы. — Аделина, не обращайте внимания. Он всегда был таким — говорит, что думает, а думает он обычно о чём-то неожиданном.

— Я заметила, — выдавила я, наконец справившись с вином. — Неожиданность — полезное качество. Когда она не застаёт врасплох.

Лорд Кассиан поднял на меня взгляд. И вновь эта тёплая, чуть насмешливая полуулыбка, от которой внутри что-то ёкает, как у девочки-подростка.

— А вы, баронесса, предпочитаете быть готовой ко всему?

— Я предпочитаю не падать в обморок от каждого сюрприза, — ответила я. — В моём возрасте это вредно для спины.

Он рассмеялся. Тихо, но искренне. И я поймала себя на мысли, что мне нравится его смех. Такой… настоящий. Без придворного жеманства, без натужной вежливости.

После второго настало время для сыра и фруктов — и для сплетен. Лиоретта, которая с нетерпением ждала этого момента, отодвинула тарелку, облокотилась на стол и заговорила таким тоном, будто собиралась сообщить государственную тайну.

— Вы слышали новости из столицы? — спросила она, понизив голос до драматического шёпота. — Герцогиня де Лакруа подала на развод!

— Да что ты говоришь? — Жоффруа притворно удивился, хотя было видно, что он уже слышал эту историю раз пять. — А в чём причина?

— В измене, конечно! Представляете, герцог уже полгода живёт с какой-то танцовщицей из оперы. Содержит её в доме на окраине, дарит бриллианты, а герцогиня узнала случайно — приехала без предупреждения, а там… — Лиоретта выразительно закатила глаза. — В общем, скандал на всю столицу.

— Бедная женщина, — вздохнула я, намазывая сыр на тонкий ломтик хлеба. — Хотя, если честно, я всегда подозревала, что герцог неверен. У него слишком масляные глаза.

— Масляные? — переспросил лорд Кассиан, откидываясь на спинку стула. — Интересное наблюдение. А по каким ещё признакам можно определить неверного мужчину?

Я задумалась. В прошлой жизни я накопила целую коллекцию таких признаков, но в этом мире они могли не работать.

— Например, если мужчина часто говорит «я на работе», но при этом его руки пахнут не чернилами, а чужими духами, — сказала я. — Или если он начинает дарить подарки без повода. Или если смотрит налево, когда говорит направо.

— О, — лорд Кассиан кивнул, будто принимал к сведению. — Я запомню. Кстати, мои руки пахнут только дымом и кожей. А подарки я дарю только по праздникам.

— Это обнадёживает, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно.

Не вышло.

— А вы слышали про маркизу дю Форе? — вмешалась Лиоретта, не желавшая терять роль главного сплетника. — Она, говорят, завела себе любовника, который младше неё на двадцать лет!

— Двадцать лет? — Жоффруа присвистнул. — Это уже не любовник, а сыновья привязанность.

— Жоффруа, не будь ханжой! — фыркнула Лиоретта. — В столице сейчас это в моде. Женщины за сорок берут молодых любовников, а мужчины за шестьдесят — молодых жён. Все счастливы.

— Кроме жён за сорок, — заметила я. — И мужей за шестьдесят, которых обманывают с любовниками.

Лорд Кассиан снова посмотрел на меня — долго, внимательно, словно пытался разгадать какой-то сложный ребус.

— Вы, баронесса, весьма циничны, — сказал он без осуждения. Скорее с интересом.

— Я реалистка, — поправила я. — Цинизм — это когда ты ждёшь от людей худшего. Реализм — когда ты видишь, что они его делают, и не удивляешься.

— И часто люди делают худшее?

— Достаточно часто, чтобы не разочаровываться, когда это случается. И достаточно редко, чтобы иногда приятно удивляться, когда этого не происходит.

Он замолчал. Я тоже. В комнате повисла пауза — не неловкая, а какая-то задумчивая, тёплая, как одеяло, в которое кутаешься зимним вечером. Жоффруа и Лиоретта обменялись быстрыми взглядами. Я заметила это краем глаза, но не подала виду.

— Кстати, — нарушила тишину Лиоретта, — а вы знаете, что король в этом году объявил весенний бал? Первый раз за пять лет! Все лорды и леди съедутся во дворец.

— Я слышал, — кивнул лорд Кассиан. — И даже получил приглашение.

— И я, — добавил Жоффруа. — Лио уже месяц выбирает платье. Мне кажется, она пересмотрела всех портных в округе.

— Не всех, — поправила Лиоретта. — Только половину. Аделина, ты тоже поедешь?

Я моргнула. Я не была на столичных балах — ни разу. В моём статусе «старой девы» меня приглашали редко, да и сама я не стремилась. Танцы, наряды, придворные интриги — всё это казалось мне утомительным и чужим.

— Не знаю, — честно сказала я. — Я не очень люблю многолюдные мероприятия. Там всегда слишком шумно и слишком много лжи.

— А вы попробуйте, — мягко сказал лорд Кассиан. — Иногда ложь бывает красивой. Как театр. Вы же не отказываетесь от театра только потому, что актёры не говорят правду?

Я посмотрела на него — на его тёмные волосы, на золотые глаза, на спокойное, умное лицо — и вдруг поняла, что он прав. В какой-то странной, неожиданной степени.

— Может быть, — ответила я. — Может быть, попробую.

Лиоретта издала радостный писк и захлопала в ладоши, чуть не опрокинув бокал. Жоффруа покачал головой, но без осуждения — скорее с умилением. А лорд Кассиан просто кивнул, и мне показалось, что в его глазах мелькнуло удовлетворение.

Обед тем временем подходил к концу. Слуги уносили тарелки, разливали чай и кофе, подавали маленькие пирожные с заварным кремом. Разговор перешёл на другие темы — урожай, цены на шерсть, новые указы короля, — но я почти не слушала. Я сидела напротив дракона, смотрела на его руки (красивые, ухоженные, с длинными пальцами — такие руки бывают у музыкантов или хирургов) и думала о том, что, возможно, Лиоретта была права.

Не в смысле «судьба» и «знак». Нет.

А в смысле «отвлечься».

Потому что сегодня, впервые за долгое время, я почти не вспоминала о своей прошлой жизни. О бетонной коробке с ипотекой. О вечно недовольных прорабах. О кофе, который я пила на бегу, потому что не было времени остановиться.

Я сидела в уютной столовой, ела пирожные, слушала сплетни и разговаривала с драконом. И мне было хорошо.

Странно. Тепло. По-настоящему.

— Баронесса, — голос лорда Кассиана вырвал меня из размышлений. — Вы не хотите прогуляться по саду после обеда? Лиоретта хвасталась, что её пионы в этом году необычайно хороши.

Я подняла глаза. Он смотрел на меня спокойно, без давления, оставляя право выбора.

— Хочу, — сказала я, и сама удивилась тому, как легко это прозвучало. — Очень хочу.

Лиоретта за моей спиной снова пискнула, но я сделала вид, что не слышу.

Глава 6

После обеда я вышла на крыльцо, чтобы перевести дух. Лиоретта осталась в столовой — она настаивала на том, чтобы лично проследить, как слуги убирают со стола («Жоффруа, ты не понимаешь, хрусталь надо мыть только холодной водой!»), а Жоффруа утащил лорда Кассиана в кабинет показать какую-то коллекционную саблю. Я была почти уверена, что это был предлог, чтобы дать нам с драконом небольшую передышку перед прогулкой. Лиоретта умела быть незаметной, когда это было нужно. Как правило, тогда, когда это было совсем не нужно, но сейчас — спасибо ей.

Сад в «Шато де Роз» спускался от дома к реке тремя широкими террасами. Верхняя — парадная, с подстриженными самшитами и мраморными статуями, которые кузина называла «нашими дедушками» (статуи изображали каких-то далёких предков её мужа, все с одинаковыми длинными носами и важными лицами). Средняя — фруктовая, где росли яблони, груши и пара сливовых деревьев, склонённых под тяжестью тёмно-синих плодов. И нижняя, самая дальняя, где Лиоретта устроила свой знаменитый розарий и ту самую клумбу с пионами, о которой столько говорили.

Солнце уже не стояло в зените, а мягко клонилось к западу, удлиняя тени и окрашивая всё в тёплые, медовые тона. Пахло мокрой землёй, листвой и чем-то сладким — то ли яблоки начинали подгнивать, то ли воздух сам по себе имел вкус.

Я спустилась по каменным ступеням на первую террасу и остановилась, разглядывая статую ближайшего «дедушки». Прадедушка Огюст смотрел на меня с высоты своего пьедестала с таким выражением, будто хотел сказать: «Молодая женщина, вам идёт это платье, но волосы вы могли бы и расчесать». Я вздохнула и машинально поправила выбившуюся прядь.