Надин Нойзи – Попаданка-библиотекарь в магической академии (страница 2)

– Адепт Артаний, – сказала я устало, – ты хоть понимаешь, что этот учебник семьсот двадцать третьего года издания? До тебя его никто не брал тридцать лет, потому что боялись. Он, между прочим, считается книгой с характером.

– Я знаю, – эльф поник еще сильнее, уши прижались к голове. – Мне староста сказал. И декан тоже. Декан сказал, что если я его не найду, то буду до конца семестра переписывать гербарий для тепличниц. А их там двенадцать, и у каждой свой почерк…

Он говорил это таким тоном, будто зачитывал собственный приговор.

Я тяжело поднялась из-за стола. Колени хрустнули – все-таки не эльфийка, сидеть на одном месте часами вредно.

– Ладно, – вздохнула я. – Дам тебе другой. Но учти: этот, – я достала с полки пухлый том в темно-зеленом переплете, – тоже умеет летать. Правда, только при луне, и если его долго не открывать. Так что будешь каждый вечер минимум три страницы читать. Вслух. Понял?

Эльф судорожно закивал, принимая книгу дрожащими руками, как величайшую драгоценность.

– И залог, – добавила я, протягивая руку.

– Какой залог? – опешил он.

– Твой старый учебник. Когда найдешь – принесешь, я тебе залог верну.

– А… а что в залоге? – паренек похлопал себя по карманам. – У меня только перо запасное и…

– Расческу, – перебила я, критически оглядывая его вечно лохматую макушку. – Эльфийскую. С серебряным покрытием. Увижу завтра без расчески – учебник заберу обратно и лично провожу к декану с объяснениями, почему травоведы должны причесываться перед входом в библиотеку.

Он выдохнул, сунул мне в руку гребень с витиеватым узором (теплый еще, видимо, от кармана) и вылетел за дверь быстрее, чем его злосчастный учебник накануне.

Я проводила его взглядом, повертела расческу в руках и убрала в ящик стола. Прямо поверх формуляров. Пусть полежит. Может, к вечеру вернется беглец, вдохновленный примером младшего товарища.

Или не вернется. В оранжерее сейчас как раз сезон цветения плотоядных кувшинок – авось примут учебник за особо толстую гусеницу. Будет ему наука.

Глава 2

Меня зовут Алиса Рогайская. Тридцать два года, земная библиотекарша с дипломом библиотечно-информационного факультета и хронической нелюбовью к громким компаниям. До недавнего времени я думала, что самое страшное в моей жизни – это читатель, который возвращает книгу с жирным пятном на пятьдесят шестой странице и искренне считает, что «так и было».

Я родилась и выросла в маленьком городке, где главной достопримечательностью была водонапорная башня 1903 года постройки. Родители мои – люди простые: мама работала бухгалтером в ЖЭКе, папа всю жизнь простоял за станком на заводе. Когда я в четырнадцать заявила, что хочу поступать на библиотекаря, мама долго держалась за сердце и шептала: «Дочка, это же нищая профессия, ты хоть понимаешь?». Я понимала. Но я также понимала, что книги – это единственное место, где я чувствую себя в безопасности.

В школе меня считали странной. Вместо того чтобы бегать на дискотеки, я сидела в читальном зале и переписывала в тетрадочку стихи Серебряного века. Одноклассницы крутили пальцем у виска, а я пожимала плечами и возвращалась к Блоку. У меня было две подруги, обе такие же «книжные черви», и мы гордо называли себя «интеллектуальной элитой», хотя на самом деле просто боялись громкой музыки и чужих компаний.

Институт я окончила с красным дипломом и устроилась в городскую библиотеку имени Чехова. Работа мне нравилась. Я любила этот запах старой бумаги, тишину читальных залов, бережное шелестение страниц. Любила помогать бабушкам искать детективы, а студентам – материалы для курсовых. Даже пьяницу Степаныча, который регулярно приходил греться и засыпал в отделе краеведения, я любила по-своему. Он хотя бы книжки не портил, в отличие от некоторых.

Два года назад случилось то, что случилось.

Был обычный вторник, конец рабочего дня. Я раскладывала формуляры, мечтала о чашке чая с бергамотом и размышляла, не взять ли на выходные «Гроздья гнева» – я как раз собиралась перечитывать классику. В библиотеке никого не было, только где-то в подсобке возился уборщик дядя Боря.

Я потянулась за очередной книгой на верхнюю полку, поскользнулась на начищенном полу, взмахнула руками… и провалилась.

Буквально. Пол подо мной исчез, и я полетела вниз, в какую-то разноцветную воронку, где пахло озоном, пылью и почему-то мятой. В голове пронеслась дурацкая мысль: «А формуляры? Я же формуляры не закрыла!». Потом стало страшно, потом темно, а потом я шмякнулась обо что-то жесткое и больно ушибла копчик.

Открыла глаза – надо мной нависала борода. Густая, седая, с вплетенными в нее медными колечками, борода занимала все поле зрения. Из-за бороды на меня смотрели маленькие глазки-буравчики и ворчали:

– Ну наконец-то! А я уж думал, никогда не пришлют замену. Совсем там, в Управлении, о библиотекарях не заботятся. Закарий, говорят, на пенсию, давай, освобождай место. А мне куда? Я тут триста лет…

– Где «тут»? – прохрипела я, пытаясь сесть.

Борода отодвинулась, и я увидела, что нахожусь в огромном зале с бесконечными стеллажами, уходящими в темноту. В воздухе парили светящиеся шары, пахло травами и магией, а где-то вдалеке тихо перешептывались книги.

– В магической академии, дочка, – вздохнул бородатый, оказавшийся гномом. – А ты где думала? Я Закарий, главный библиотекарь. Вернее, уже бывший. А ты, видать, новая. Как звать-то?

– Алиса, – выдохнула я, хватаясь за голову. – Алиса Рогайская. Я… я из городской библиотеки имени Чехова. Я там книгу хотела достать…

– Ну вот и достала, – философски заметил гном, поправляя пояс с десятком ключей. – Сама теперь книга. Или библиотекарь. Тут у нас одно другому не мешает. Вставай, Алиса Рогайская. Работать пора. Вон, адепты уже ждут, вон, формуляры не заполнены, вон, учебники по демонологии опять сбежать пытаются. А мне на пенсию, понимаешь, к внукам, в горы…

Я встала, отряхнулась и огляделась. Вокруг плавали книги, пахло магией, и где-то в темноте явно кто-то шептался. Тот еще шепот – зловещий, как в дешевых ужастиках.

– Я, наверное, сплю, – сказала я вслух.

– Если бы, – хмыкнул гном, протягивая мне связку ключей. – Держи. Тут от всех отделов, от секретных стеллажей и от туалета для призраков. Да, он у нас есть, не удивляйся. И помни главное правило: книгу, которая не хочет выдаваться, лучше не заставлять. Сама отдастся, когда созреет. Ну, бывай, Алиса Рогайская. Я в подгорные чертоги, а ты тут… осваивайся.

И он ушел. Просто развернулся, хлопнул дверью, которой за секунду до этого не было, и исчез.

А я осталась. С ключами от туалета для призраков, кучей формуляров и полным непониманием того, как объяснить маме, что на работу я сегодня, наверное, не вернусь. Да и завтра тоже. Да и вообще…

Два года прошло. Я привыкла. К плавающим книгам, к адептам всех мастей, к улетевшим учебникам и к тому, что в тишине библиотеки иногда слышно, как дышат фолианты. Призраков я так и не видела, но это, может, и к лучшему.

А городская библиотека имени Чехова… Интересно, кто теперь раскладывает формуляры на полки? И нашла ли та бабушка детектив, который я ей отложила? Надеюсь, что да.

Хотя здесь, в магической академии, детективы тоже есть. Только там преступления расследуют вампиры, а улики находят с помощью магии. И формуляры я теперь заполняю пером, которое пишет само, но вечно норовит вывести какой-нибудь замысловатый вензель вместо номера стеллажа.

Жизнь, как говорится, налаживается.

Я поправила очки – те самые, в черепаховой оправе, которые купила ещё на Земле и которые чудом не разбились при моём эпичном падении в магическую реальность. В них я чувствовала себя собой, даже когда вокруг летали книги и пахло серой из сектора демонологии.

Внешность у меня самая обычная, даже незапоминающаяся. На Земле я часто ловила себя на мысли, что меня легко потерять в толпе – и легко не заметить. Невысокая, худощавая, с острыми локтями и коленками, которые вечно обо всё стучатся. Волосы тёмные, почти чёрные, и настолько густые, что собрать их в приличный пучок – целое испытание. Обычно я просто скручивала их в узел на затылке и закалывала шпильками, но к вечеру несколько прядей неизменно выбивались и падали на лицо. Адепты говорили, что это придаёт мне загадочный вид. На самом деле я просто вечно забываю купить нормальные невидимки.

Лицо у меня бледное – библиотечная работа не располагает к прогулкам под солнцем. Брови тёмные, густые, и я вечно за ними слежу, чтобы не срастались в одну линию, как у некоторых суровых профессоров с кафедры некромантии. Глаза серые, то ли от усталости, то ли от природы такие выцветшие. Нос с лёгкой горбинкой – мамина наследственность, она говорила, что это признак упрямства. Наверное, она была права: чтобы выжить в магической академии без капли магии, нужно быть очень упрямой.

Одеваюсь я тоже просто: чёрное платье с длинными рукавами (пыль не так заметна), поверх него вязаная кофта крупной вязки, которую я связала сама ещё на Земле и которая теперь греет меня в холодных библиотечных залах. На ногах – удобные тёмные ботинки на плоской подошве, потому что бегать за особо шустрыми учебниками приходится часто, а каблуки я терпеть не могу с институтских времён.

Когда я первый раз увидела себя в зеркало здесь, в академии, то подумала: «Боже, какая же ты серая мышь». А потом привыкла. Здесь, среди зелёных орков, золотоволосых эльфов и переливчатых чешуйчатых драконов, моя обычность даже стала чем-то вроде достоинства. Я – напоминание о том, что мир не состоит из одних только прекрасных принцев и загадочных магов. Иногда мир состоит из уставшей женщины в вязаной кофте, которая просто хочет, чтобы учебники по травоведению не разлетались по ночам.