Надежда Жирохова – Дурная кровь (страница 26)
Сейчас я просто в восторге от факта собственного существования. Я выгибаюсь в танце, и, окончательно осмелев, на ходу стягиваю с себя майку и раскручиваю над головой. Музыка заполняет меня изнутри. Я больше ничего и никого не слышу. Движения дерзкие, резкие. Кручу головой в разные стороны, и шорты падают к ногам. Немного шатко, но все же я через них переступаю, остервенело тряся своей пятой точкой. Дальше я падаю на колени и, разворачиваясь попой к толпе, трясу ей со всей силой. Чтоб мне застрелиться! Я звезда! Мой танец длился недолго. Здоровенный охранник подхватил меня за талию, и под мои громкие ругательства понёс вниз.
— Эй, отпусти меня, несчастный! Отчаянная укротительница желает приручить дерзкого тирана! Ну что тебе нужно? А? Отпусти, говорю.
— Поставь девушку на пол, — резкий голос, пропитанный сталью, звучит слишком угрожающе.
Охранник делает, как он говорит, а я вырываю из его рук свою одежду.
— Хам! Спасибо, что заступились.
— Тера, пойдем, — Мия протягивает ко мне руку. Парней всех, как ветром сдуло. Что, вообще, происходит?
— Оденься, — говорит все тот же тип, — и иди за мной.
— Она никуда не пойдёт, — Мия перегораживает путь, а я смотрю на мужчину в деловом костюме. На вид ему лет тридцать пять, черты лица суровые, а глаза ледяные. Такие запросто могут заморозить. Он напоминает мне Картера. Такая же энергетика и такой же взгляд! Только Картер более широкий в плечах. И почему я вспомнила о нем в такой неподходящий момент? Мне нужно бежать!
— Это мой клуб, она нарушила правила.
Он берет меня за руку и тащит за собой, а я уже вообще ничего не понимаю.
— Я ничего не нарушала. Да кто вы вообще такой?
— Меня зовут Патрик Миллер. И не притворяйся, что мое имя тебе неизвестно.
— Патрик Миллер… Патрик Миллер …Где-то я уже это имя слышала?
Он ведёт меня через темный коридор и, буквально, заталкивает в кабинет.
— Что за шоу ты устроила? Отвечай?
Я путаюсь в своих шортах и кое-как натягиваю их на себя. Следом надеваю через голову майку и улыбаюсь ему, как идиотка.
— У меня аллергия на крепкий алкоголь. Я могу делать все, что хочу, завтра я об этом не вспомню. Пройденный этап, однажды попробовала, и все! Наутро ничегошеньки не помнила, а оказывается я …
— Все, с меня хватит!
— Ну, я же не рассказала все. Мой друг, Эден, мне потом такое устроил. Ох, моя задница горела огнём!
Мужчина задумчиво потирает подбородок, а я продолжаю.
— Так вот, я прыгнула в городской фонтан, а затем меня эти, в форме, повязали.
— Твои родители в курсе, как ты проводишь время? Сколько тебе лет? Я надеюсь, паспорт уже есть? Знай, если ты это устроила, будучи несовершеннолетней, я похуже твоего друга надеру твою задницу.
Я хихикаю и, попятившись назад, плюхаюсь на кожаное кресло.
— Опачки, звезда упала в кресло, — заплетаясь, произношу я.
— Ты прямо, как мой папочка. Хотя нет, у тебя глаза такие … такие …
— Какие? — он улыбается, явно забавляясь ситуацией.
— Как у кролика. Мне нужно издать книгу под названием: « Мои впечатления о вас! ». Как вас там?
— Патрик!
— Патрик, можно я уже пойду? Мое рабство отменено, я же перетанцевала вашу проститутку.
— Монику! Танцовщицу! Я не занимаюсь сутенёрством.
— Да? А с виду так и не скажешь. Хотя, какая мне разница, я вас завтра и не вспомню.
— Пойдем под холодную воду, красавица.
— Не смей!
Мужчина, улыбаясь, одним рывком поднимает меня на ноги, и я бью его кулаком в грудь.
— Я знаю, кто ты, — вдруг выдаю я, — ты тот мерзкий козлина. Мешаешь нам в тендере по «Омуту». Точно! И как я раньше не догадалась?
Он вдруг замирает, и с удивлением смотрит на меня.
— Омута?
— Ну да, здрасьте! Я, Тера, самый талантливый практикант. Хотя этот придурок раскритиковал мои «Крылья бабочки». Знаешь, сколько я над этим проектом работала, душу туда вложила. А он … Он … Дурак он!
— Это очень интересно, расскажешь подробнее, как протрезвеешь.
С этими словами он заталкивает меня в ванную комнату и включает воду.
— Ну, ты же это несерьёзно?
— Вполне себе серьезно. Видишь ли, огонёк, я после твоих рассказов очень хочу, чтобы ты меня на утро вспомнила. Жуть, как хочу.
Он широко оскалился.
— Нет.
— Да!
С этими словами он направляет кран с ледяной водой на меня, а я кричу от ужаса.
24
Я лихорадочно скидываю с себя одеяло. Кожа даже в темноте блестит. Мне жарко, но я не хочу открывать балкон, зная, кто там за стенкой. С того вечера прошло два дня, из которых я видела Картера лишь мельком. Но мне этого хватило, чтобы вновь почувствовать себя уязвимой. Я не могу нормально спать, он мне снится. Каждую ночь, абсолютно каждую. Мою кожу покалывает от этих снов, сердце стучит, как ненормальное.
Я совсем потеряла себя, и от этого становилось невыносимо плохо. Если бы он читал мои мысли, я бы на месте сгорела от стыда. Хуже всего то, что я не могу с этой тягой ничего поделать. Я знаю его совсем немного, а такое ощущение, что всю сознательную и даже несознательную жизнь. Я как то застукала его у аппарата с кофе. Он одним глотком осушил содержимое кружки и сжал руку с силой так, что костяшки пальцев побелели, застыл. Я видела, как все его тело напряглось. Он знал, что я стою и смотрю на него, хотя не мог меня видеть. Это напугало меня до чертиков. Во-первых, я отчётливо осознавала, что он пьёт американо, не знаю почему, но знала. Во— вторых, я знаю, что сейчас он просто нальёт воду и запьет ей кофе, прежде чем уйти. И не понимала того, откуда я владею такой информацией. А он не видел меня, но чувствовал. Тогда я поняла одно, у нас с ним есть связь, и эта связь больная, не подвластная ни ему и не мне. Он наклонился, нажал на кнопку с водой, и ждал, когда чашка наполнится, а затем осушил содержимое.
Вот тогда я испугалась, очень сильно. У меня что, есть экстрасенсорные способности?
Он ушёл, не оглядываясь, просто втянул носом воздух и удалился. Я все ещё продолжала стоять, но мне этого было мало. Его чашка так и осталась стоять около аппарата.
Я, как зомбированная идиотка, подошла и взяла ее в руки. Мне хотелось просто пройтись языком по ободку, прикоснуться к тому месту, куда касались его губы. Я разозлилась сама на себя. Откинула бесхозную фарфоровую дрянь прямо в урну, и она с глухим звуком разбилась. Меня трясло, так же как и сейчас.
Я спасалась тем, что звонила Эдену. У меня все ещё не было телефона, так как лишних средств на его покупку у меня не было. Я звонила ему с рабочего аппарата, пока никто не видел. Это меня успокаивало. Он расспрашивал меня обо всем, тщательно, и без нажима. Я и рассказывала, обходя одну единственную тему. О своём начальнике я не упоминала ни слова.
А ночами он приходил во снах, и, проснувшись, я краснела и бледнела от того, что он творил в моих сновидениях. На проекте я вообще не могла сосредоточиться. Сегодня выходил срок его сдачи. Он меня выкинет с практики, я не справилась. Может быть, это и к лучшему. С каждым днём мне все труднее с ним находиться рядом. Зато коллектив принял меня, как родную, все, кроме Келли. После выходки в клубе, и моего глупого танца, меня прозвали тигрицей. Итан и Норман соревновались и оббивали порог моего кабинета. Каждый в свой перерыв пытался забраться на стул около моего стола. Я смеялась, подшучивала над ними. Сотню раз оправдывалась за свою аллергию на алкоголь и доказывала, что я не та бестия с клуба. Мне действительно нельзя пить ничего из крепких напитков. У меня словно раздвоение личности, и мозг прошивается заново.
С Мией мы подружились. От неё я и узнала о том, что Картер пытается всеми силами наладить контакт с Патриком. Он просто живет этим проектом и не сможет принять поражение.
Я соскользнула с кровати и, не выдержав духоты, открыла балконную дверь. Три часа ночи, а сна ни в одном глазу. Покрутив головой из стороны в сторону, я убедилась, что здесь никого нет, поэтому ступила на балкон, и, запрокинув голову назад, позволила тёплому ветру обдувать мои шею и грудь.