Надежда Устинова – Золотая ртуть. Легенда о мастерах (страница 9)

– Потому что холодно, – шумно всхлипнув, прошептала сестра. – В комнате очень холодно, даже под одеялом. И она говорит со мной. Я боюсь.

– Кто она? – перепугалась Динара. – Послушай, Ириш, сейчас в твоей комнате кто-то есть?

– Н-нет, – заикаясь, пролепетала Иришка. – Но она была! Я сама видела. Ты не веришь? Правда была, а потом, когда я стала тебе звонить – исчезла.

– Ириш, скажи маме. Пусть осмотрит дом. Разбуди ее.

– Ты чего, – Иришка испуганно задышала в динамик и заговорила тише: – А если меня опять к врачу отведут? Тому, что психов лечит. Мама ее не найдет, я знаю.

– Тогда объясни толком, – приказала Динара, – кто тебя напугал и как это произошло.

– Давно, – сбивчиво начала она, тяжело дыша в трубку, – просто я боялась… Это же я потащила тебя на ту гору. А после нее… не знаю, как сказать. Просто смотрю на что-то, и оно становится другим. Будто картинка меняется.

– Погоди, – остановила ее Динара. – Как меняется?

– Да не знаю я, – расплакалась Иришка. – Смотрю на стену и вижу море, улица то наша, то совсем другая. И люди другие. Они вроде бы чужие, но я вспоминаю, что видела их. Только когда, не знаю.  Все размыто, глаза болят, когда смотришь. Но она заставляет, говорит, что я должна.

– Ты скажешь, наконец, кто она?

– Женщина. Не знаю, как ее зовут. Она похожа на снежную королеву. Она подкрадывается сзади и шепчет всякое…

– И сегодня она снова пришла? Ночью? Ириш, может, это был сон?

Динара поставила локти на подоконник и подперла рукой щеку. От недосыпа, усталости и переживаний заныли виски. Какая, к черту, женщина? Не из секты ли? Но как она попала в дом?

– Нет, не сон, – возразила Иришка. – Я проснулась от ее голоса. И снова картинки… Она говорит, что если не буду смотреть, не буду слушаться, то попаду в руки извергов. Говорит, если все сделаю правильно, то найду мастера, и тогда все изверги исчезнут. Они уже ищут меня. Изверги – это такие чудища, да?

– Наверное, – рассеянно пробормотала Динара, пытаясь переварить смысл сказанного сестрой. А те люди, которых ты видишь, тоже чего-то хотят?

– Нет, – замялась Иришка. – Они тоже говорят, но не со мной. Я к ним немножко привыкла, но все равно боюсь.

– Тебя звали куда-то пойти?

– Не помню. Наверное, нет.

– Ясно, – задумалась Динара, жалея о том, что не съездила за письмами вечером.  – Ириш, ложись спать. Завтра я провожу Олега, отпросишься у родителей ко мне на пару дней, и мы что-нибудь придумаем. По рукам? Но дай слово, что если тебя куда-то позовут, позвонишь мне.

– Добро, – повеселела девочка, отчего-то вспомнив бородатого байкера. Это слово согрело ее изнутри, будто оно было соткано из солнечных лучей и полевых цветов. Может быть, теперь все будет хорошо?

Малышка положила телефон на стол и поежилась. Холод отступал, исчезала изморозь с окон, стекол буфета и зеркала. Сосульки, свисающие с люстры и карниза, уменьшались в размерах, будто таяли. Пол под босыми ногами теплел, сугробы растворялись, превращаясь в серебристые лужи от лунных потоков, полярное сияние на стенах гасло. Иришка взглянула в окно и увидела край белоснежного плаща таинственной женщины, которая превратила ее комнату в ледяное пространство Северного полюса.

Иришка не призналась старшей сестре в том, что королева Зимы заставляла ее смотреть на мир чужими глазами. Малышка догадалась об этом, когда после очередного перемещения увидела в зеркале новое отражение. Та девушка напоминала старшую сестру – те же огненные волосы, пышные ресницы, заостренная линия подбородка, даже родинка на правой щеке точь-в-точь как у Динары. А вот глаза у нее похожи на мамины – светлые, очень-очень добрые и немного грустные. Девушка вообще в тот день была очень грустной. Она не плакала, но Иришка знала, что слезы у нее близко. Иришка не на шутку перепугалась, когда увидела в зеркале не свое лицо, не свои руки, которые двигались независимо от ее желания, но потом вспомнила: чем больше сопротивляешься, чем больше пытаешься вырваться из чужого тела, тем дольше в нем остаешься и больнее возвращаешься. Лучше расслабиться, размякнуть и смотреть, как ловкие пальцы прячут грусть под ярким макияжем. Правда, получается у девушки плохо. Не нужно быть взрослой, чтобы заметить это.

А что сделает Динара или родители? От королевы Зимы не спрячешься. Если смотреть чужими глазами не так уж и страшно, то само перемещение отнимает все силы. Иришка слышала жуткий треск, наверное, это рвались нити судьбы. Ей было всего лишь восемь лет, а она знала, что находится на грани яви и нави, перелетала на невидимых качелях через огненную реку с огромным туманным мостом, перемещалась в чужое тело через радужную спираль, видела сквозь мутное стекло чужих ей людей и страдала от неведомой тоски и боли.

– Привыкай к ее зрению, смотри, – наставляла девочку королева Зима. – В твоей крови есть золотая искра чудесного зелья мастера, я узнаю его почерк. Изверги оскверняют места славянской памяти. Только мастер сможет это исправить. Приведи его ко мне. Он соединит свою память с памятью пращуров, получит совет.

Но Иришка не знала, куда смотреть. С каждым разом она оставалась дольше в незнакомом пространстве, но не понимала, как найти мастера. Может быть, это тот мужчина, что привиделся первым? Но королева Зима хмурилась и снова погружала девочку в чужую жизнь, где каждый раз происходило что-то плохое. Иришка удивлялась: сколько всего может случиться с одним человеком! Хорошо, что иногда встречались славные люди. Например, девочка, которая угощала ее в больнице шоколадом или высокий темноглазый паренек, который помог добраться до скамейки, когда она ударилась ногой, запнувшись о брусчатку в городе с каменными львами. Да, Иришка так часто находилась в другой жизни, что невольно принимала ее за свою. Впрочем, королева Зима не раз повторяла, что это ее жизнь, но только в прошлом. А разве такое  возможно?

Однажды Иришка ждала с работы Динару и от скуки листала папку с надписью «квартальный отчет». Там было много ломаных линий с жирными точками на острых вершинах. Сестра объяснила, что это графики продаж. Их составляют, чтобы смотреть, какой месяц был хорошим, а какой плохим. Раньше Иришка не задумывалась над этим, но неожиданно повзрослев, стала замечать колючие углы и болевые точки повсюду. Бывает, что больно, но терпится, бывает, что хочется плакать, а бывает совсем худо и тогда…

Тогда ты бредешь по темному городу, мимо старых купеческих домов и резных ограждений набережной, за шиворот набивается мокрый снег, шея немеет, пальцы едва сгибаются от холода. А вокруг ни души… Слезы обжигают щеки, в горле замирает крик. Номер за номером, все как один недоступны и есть, конечно, другие, те, кому никогда не позвонишь.

Иришка улеглась в постель и прикрыла веки. Марево сна нависло над ней тяжелым покрывалом, зазвучало на коже тонкими нотами призрачной мелодии, превращаясь в самую сладкую на свете колыбельную. Она не заметила, как на прикроватной тумбочке вспыхнул экран телефона со скрытым за иксами номером…

Раннее октябрьское утро выдалось хмурым, влажным и туманным, густой воздух был горек и пах смогом от сгоревших листьев. Олег стоял у входа в подъезд, с недовольством поглядывая на часы – водитель опаздывал. В шаге от него находилась скамейка, но он все равно держал пыльную дорожную сумку перед собой в руках. «Может, нарочно? – тоскливо подумала Динара. – Ни подойти, ни обнять». Она искоса взглянула на него и недовольно щелкнула языком. Говорила же, отнеси бушлат в химчистку – вон какое масляное пятно на рукаве. Что за дурацкие мысли лезут в голову. Бушлат, сумка… Разве это важно, когда он уезжает туда?

Настроение Олега переменилось в лучшую сторону, как только служебная машина показалась на повороте у дома. Он широко улыбнулся, махнул водителю и поспешил к нему навстречу. Динару тряхнуло от злости. Олег вел себя так, будто ее вовсе не было рядом. Он бросил сумку на заднее сидение, отчитал водителя за опоздание, потом оглянулся и крикнул:

– До встречи, родная! Наберу, как доберусь до места.

Она переминалась с ноги на ногу, глядя на лужу, усыпанную бурыми листьями. Динара не понимала, отчего Олег внезапно стал холоден: из-за отца, который впутал мужа в полузабытую историю, из-за коварной девчонки со снимка или просто из-за того, что любви никогда не было? Его улыбка обжигала так, что к горлу подступали слезы. Мечтать о совместном будущем, идеализировать, прощать ошибки, но каждый раз переворачивать рамку со свадебной фотографией стеклом вниз. Если ты умеешь читать лица не хуже, чем топограф карту и за все годы, прожитые вместе, не осмелился узнать правду о близком человеке, то никакая это не тактичность, а самая настоящая глупость. Чем позже решишься, тем больнее ушибешься.

Динара сердито усмехнулась и вскинула подбородок. Слезы отступили. Смешно, правда. Почему она считала его мужественным, сильным и надежным? Он никогда таким не был. Вот и сейчас побежал, как трусливый заяц, выдохнул, что серьезный разговор отложился на неопределенный срок. Покатые плечи Олега дрогнули, он оглянулся, почувствовав ее упрек. Динара пнула в его сторону камушек и развернулась к двери. Олег вернулся на крыльцо, взял ее за руки и спросил с тревогой: