Надежда Устинова – Двери закрываются или станция метро Новогодняя (страница 2)
– Телефон сел.– Он демонстрирует темный экран смартфона, поворачивается ко мне и отчего-то снова скалится, обнажая белоснежные зубы. Я повторяю адрес, откидываюсь на сидение и краем глаза наблюдаю за водителем. Он, заметив это, хитро подмигивает мне. «Фу, сейчас клеится начнет», – думаю я и демонстративно утыкаюсь в экран. Телефон издает несколько писклявых звуковых сигналов. В приложении такси несколько уведомлений. «Приносим извинения, водитель отменил ваш заказ. Средства возвращены на счет. Желаете повторить заказ?»
– А что…вы разве не таксист? – растерянно обращаюсь я к мужчине.
– Нет. – Он мотает головой и хохочет в голос. – Я Денис. Понял, что вы ошиблись, но не подвезти вас было бы преступлением. Тем более пассажирке на заднем сидении с вами по пути. Везу елку тете. Она живет на соседней улице.
– Простите, – бормочу я.
– Да ничего страшного. Вы были так расстроены, не хотел огорчать еще больше. Какой подъезд?
– Второй. Правда, очень неловко получилось. Так неудобно. Давайте я вам переведу деньги? Вы же время свое потратили.
– Знаете, я не люблю разговоров о деньгах. Особенно, когда дело касается девушек. Вот только… – он снова смущенно улыбается, останавливает машину у подъезда и почесывает затылок, – не откажите в любезности. Давайте встретимся еще? Оставьте номер, я вам позвоню.
– Н-нет, я не могу, – заикаясь, отвечаю я и пытаюсь выбраться вместе с ящиком из машины. Денис накидывает куртку, выскакивает из салона и придерживает дверцу.
– Почему? – расстраивается он. В его озорных глазах проносится детская грусть. Мы стоим так близко друг к другу, что облака пара сплетаются между собой. Я перевожу взгляд на машину, и мне кажется, что веселые зайцы на стекле тоже загрустили. Метель такая сильная, что за одну минуту шарф становится белым-белым. Денис снимает очки: линзы залепляет так, что все равно ничего не видно. Не знаю, что сказать, но отходить от него дальше мне не хочется. Мне приятно, когда он смотрит на меня вот так – ласково и внимательно.
– Я сейчас не одна, – окончательно растерявшись, шепчу я и провожу рукой по мокрому лицу. – Спасибо еще раз. Мне пора домой.
– С наступающим вас! – кричит он вслед. – Пусть исполнится самое заветное желание.
– Спасибо. И вас с праздником, – с улыбкой отвечаю я и скрываюсь в подъезде.
– Солнышко, ну куда нам это богатство? – спрашивает Сережа и брезгливо морщит переносицу, разглядывая пыльные елочные игрушки из ящика. – Все потрепанное, облезлое, да и запах…как из кошачьего туалета. Чего так поздно? Ты опять сбиваешь режим.
– На метро не успела. Что за катастрофа-то? Сейчас спать лягу. А игрушки не тронь, завтра посмотрю и решу, что с ними делать.
– Ладно, ладно, – отмахивается он, – возись сама со своим барахлом. Но имей в виду: я к нему не притронусь. Когда заканчиваешь завтра?
– Как обычно. Только тридцать первого будет сокращенный день.
– Ты уже и в праздник работаешь? – возмущается Сережа. – Сколько раз на дню меняешь планы? Вчера мы обсуждали совсем другое. Отпрашивайся теперь. Я зря что ли старался?
Он смотрит на меня обиженным взглядом, переступая ногами в растоптанных тапочках и, как всегда, держит руки за головой, демонстрируя безупречные бицепсы. Я замечаю мокрые пятна на его футболке и брошенные на ковре гантели. Интересно, занимает ли его что-нибудь помимо бесконечных изнурительных тренировок? Хотя, чего это я. Не пьет, не курит, телевизор не смотрит, хорошо зарабатывает, и руки у него к тому же растут из нужного места. Не мужик, а мечта. Только вот какой сюрприз он решил устроить? Лыжный марафон на тысячу километров?
– Так сейчас весь народ в магазинах, – устало объясняю я, опускаясь на диван. – Ты ведь знаешь, я говорила. Новичков сейчас много. Не оставлю же девчонок на растерзание! И планы горят, все хотят премию.
– Работа, новички, премия, – снова вспыхивает Сережа, обиженно поджимая губы. – Я билеты вообще-то купил. В Казань. Ты же хотела! Весь мозг вынесла, что никуда не ездим вместе. Выезд завтра, в восемь вечера.
– На лыжах? – насмешливо уточняю я.
– На автобусе! – рявкает он. – И елку поставил, как просила. Вон наряжай своей рухлядью. Гирлянды развесил. Все, я спать. И так прождал тебя уйму времени. Завтра отпрашивайся. Или мне с твоим начальством говорить? Билеты денег вообще-то стоят.
– Погоди, погоди. – Я ловлю Сережу за руку, останавливаю у дверей и провожу ладонью по его щетинистой щеке. – Попробую отпроситься. Просто неожиданно так. Я сказала про Казань всего раз, не думала, что запомнишь.
– А я вот запомнил. Жду тебя, давай скорее.
– Сейчас, сейчас, – отвечаю я и возвращаюсь к ящику с игрушками. Замечаю, что пакета с пирожками нет, наверное, забыла в машине Дениса. Ну и хорошо. Сережа точно бы к ним придрался. Начались бы вопли, что в зал не хожу, пирожки ем, зарядку по утрам не делаю, диету не соблюдаю, живот ращу. А что живот? Вроде бы все нормально, талия есть.
Я верчусь у зеркала и ощупываю бока. А вдруг он, все-таки, прав? Может, я на самом деле толстая? А после новогодних праздников стану ужасно толстая и Сереже разонравлюсь. И никому больше не понравлюсь. И никто больше не позовет на свидание. Под курткой ничего не видно, вот чудак-водитель и не разглядел. А на лице вон морщины, и волосы седые опять отросли, и второй подбородок торчит. Я прижимаю ладонь к зеркалу, кусаю губы и беззвучно плачу. Ну почему так быстро? Ведь это не я! Я – это маленькая девчонка Даша, стройная, с густыми волосами до пояса, с круглым юным лицом и с уверенностью в том, что останусь такой всегда. Взрослые не хотели нас расстраивать. Особенно бабушки, которые, конечно же, знали все.
Я размазываю слезы по щекам, плюхаюсь на диван и замечаю в ящике смятый бумажный уголок. Я осторожно тяну за него, и в руках оказывается тонкая книга в мягкой растрепанной обложке – «Строим метро». Помнится, нашла ее под елкой после того, как засыпала бабушку вопросами о подземном туннеле и поездах. Зачитывалась ею все утро первого января и потом всю новогоднюю неделю. Особенно я любила рассматривать картинки со станциями метро и поездами. Книга была про Новосибирск, но это не имело значения. Все равно интересно. Засыпая, я тешила себя мечтами, что
– А для чего секретная? – спрашивала бабушка, когда я делилась с ней своими планами. Она единственная из всей семьи не смеялась, когда я заговаривала про метро.
– Это будет особенная станция, – с серьезным видом отвечала я. – И ты, и мама, и папа все время говорите, что дедушка Мороз приходит только к детям. Поэтому у вас нет подарков. На этой станции будет все наоборот. Дети будут приходить к взрослым, чтобы исполнять желания. Тогда чудеса достанутся всем. Это справедливо.
– Маленький дед Мороз? – Бабушка что-то готовила и часто отвлекалась на плиту. Я бегала около нее, пытаясь поймать ее взгляд.
– Да нет же, бабуль. Не дед Мороз. Я придумала другое.
– Вот непоседа, все ей нужно что-то придумывать, – в шутку ворчала бабушка. – Вот вертелась под ногами, и у меня блинчик подгорел.
– Ба, не расстраивайся. Хочешь, расскажу, кто будет исполнять желания взрослых?
– Ну что ж, делись, фантазерка.
Я забиралась к ней на колени, прижималась щекой к бабушкиному фартуку, пропахшему вкусной выпечкой, и горячо шептала ей на ухо:
– Это будет станция с маленькими помощниками дедушки Мороза. Взрослые ведь часто ездят в метро?
– Конечно, – соглашалась бабушка.
– Ну вот. Значит, это правильное место для новогодних чудес. На станции будет волшебный поезд. Когда человек садится в него, исполняется желание. Я здорово придумала?
Глава 3. Сны о бабушке
Я часто вижу сны про бабушку. Кажется, что чем старше становлюсь, тем чаще вспоминаю ее теплые руки, добрый взгляд, седые бабушкины кудри и перепачканный мукой передник. Наверное, она думала, что пирожков и блинов не может быть слишком много и все время беспокоилась, что ее внучки вот-вот снова проголодаются. Я многому научилась в жизни у мудрых людей, но есть вещи, которых не постичь. Например, секрет бабушкиного рассыпчатого манника и геркулесовой каши на молоке. Рецепт остался, но вкус не тот. Что она добавляла? Любовь?
А если бы я и спросила, разве получила бы точный ответ? Бабушка, как всегда, всплеснет руками, хитро мне подмигнет и произнесет любимую поговорку: «Те же штучки, да не те ручки! Не сердись. У тебя все хорошо получается. Пойдем-кась лучше кроссворд порешаем. Телевизер посмотрим, концерт же сегодня, забыла что-ль? Малинин петь будет. Какой мужчина, а?»
Жаль, что я не ценила времени, проведенного с бабушкой, жаль, что думала только о себе. Ни кроссворд, ни концерт в те времена меня ничуть не интересовали. Малинин с его заунывными романсами быстро надоедал, и я просила бабушку переключить на мультики. Наступала предновогодняя неделя, и показывали много советских про зиму: «Дед Мороз и Серый волк», «Снеговик-почтовик», «Когда зажигаются елки» и всякие другие. Потом в уютную комнатку забирался вечер, мы дергали за ниточку торшер с висюльками, похожими на маленькие стеклянные стрелы (я иногда снимала такую стрелу с торшера и любовалась, как она здорово переливается на свету) и читали друг другу вслух сказки из толстенной книги. За окном скрипел под чьими-то шагами снег, от соседей снизу доносилась знакомая мелодия из новостей по первому каналу, шелестели страницы, иногда потрескивала и моргала старая вытянутая лампочка. Воспоминания о таких вечерах меня согревают до сих пор.