Надежда Суворова – Удалить (страница 6)

Фелисетт вышла из блока наблюдения позже обычного. По внешнему кольцу уже шёл утренний поток: техобслуживание, снабжение, лабораторные смены, охрана. Люди двигались вдоль световых маршрутов почти не глядя друг на друга. На станциях такого типа человек со временем перестаёт замечать людей и начинает замечать только допуски, временные окна, сигналы открытия створок и границы разрешённого пространства.

Она свернула в жилой сегмент. Здесь было теплее, чем в служебных коридорах, и заметно тише. Навигационные линии не шли по полу открыто, только слабо обозначались по стыкам панелей. Свет не давил. Воздух был суше. Даже станции нужен был вид человеческой жизни, если она собиралась держать персонал в рабочем состоянии годами.

Квартира Фелисетт находилась на внутреннем радиусе кольца. Небольшая: две комнаты, кухонный модуль, санузел, ниша хранения, обзорный сегмент в стене. За прозрачной панелью не было ни красоты Цереры, ни выверенной панорамы космоса — только силовые фермы, технический каркас и редкие огни сервисных платформ. Другим такой вид казался мрачным. Ей — честным. Он ничего не обещал.

Дверь впустила её после трёх проверок: ключ, сосудистый рисунок, ритм дыхания. Войдя, она дождалась, пока створка полностью сядет в гнездо, и, как всегда, трижды проверила замок ладонью.

Только после этого сняла обувь.

В квартире было прохладно. Климат она настраивала ниже бытовой нормы. Тёплый воздух расслаблял, а расслабленность на станции была плохой привычкой: она уменьшала осторожность быстрее, чем человек успевал это заметить.

На кухне Фелисетт налила воды и выпила почти полный стакан. Вода была очень холодной, с чистым, почти резким вкусом. Никаких ароматизаторов она не добавляла. Кофе не пила никогда. Алкоголь тоже. Мир и без того слишком старательно пытался вмешиваться в человека; не стоило помогать ему в мелочах.

Свет она включила только над столом.

Фотография стояла там же, где всегда, — в металлической рамке, без движения, без подмены памяти голографической живостью. На снимке муж смотрел чуть в сторону, не в камеру, как будто его отвлекли посреди мысли. Это ей всегда в нём нравилось: даже на неподвижном изображении он выглядел так, словно продолжает думать.

Фелисетт положила рядом служебный идентификатор и села.

Кольцо она не снимала никогда.

Когда-то он сказал, что украшения — это плохо спроектированные носители памяти: красивые, но бесполезные. А потом подарил ей кольцо, слишком тяжёлое для своей толщины и слишком точно собранное, чтобы быть просто украшением. Тогда это показалось ей типичным мужским противоречием. Позже стало ясно, что противоречия не было. Просто вещь имела назначение, о котором он не успел договорить до конца.

Она провела большим пальцем по внутренней кромке. Металл отозвался слабым теплом.

Не сейчас.

Сначала — порядок.

Фелисетт включила стеновой хронометр и начала гимнастику по старой земной методике, известной ей с подросткового возраста. Ничего сложного: дыхание, растяжение, короткая нагрузка на спину и плечи, работа с суставами. Без нейроподдержки, без мышечных стимуляторов, без ускоряющих программ. Только тело, пространство и счёт. Она не получала от этого удовольствия. Но уважала предсказуемость. Человеку нужна хотя бы одна система, в которой усилие всё ещё связано с результатом напрямую.

Через пятнадцать минут она стояла у раковины и смывала с лица остатки смены, когда домашний терминал подал мягкий сигнал личного канала.

Не служебный.

Фелисетт вытерла руки и открыла сообщение.

Лидия Эйнер. Земной канал-почта.

Статус: доставлено с задержкой 9 часов 14 минут.

Она села за стол и только потом раскрыла письмо.

Родственница мужа писала всегда одинаково: длинными фразами, но без лишних слов. Из Калининграда. Из старого дома, где, по её словам, даже зимой воздух был живее, чем на большинстве станций. Последние три года у неё жила собака — светлая, беспородная, с умными глазами и слишком торжественным именем Лайка.

Имя это всякий раз вызывало у Фелисетт почти незаметную усмешку. Не потому, что было глупым. Напротив — слишком уж очевидным. Словно человек, проживший всю жизнь на Земле, даже не пытался быть тонким и назвал собаку самым прямым космическим именем из возможных. В этом было что-то трогательное. И именно поэтому — смешное.

В письме, разумеется, никакой иронии не было.

Фели, сегодня у нас опять туман с самого утра. Не густой, а такой, который делает всё вокруг нерешительным. Ты, наверное, сказала бы, что это просто влажность и светорассеяние, но я всё равно люблю думать, что город иногда не хочет показывать себя целиком. Лайка утром снова устроила свой обычный театр: остановилась у подъезда и отказалась идти домой, пока не проверила двор. Иногда мне кажется, что это не собака, а маленький инспектор порядка.

Я ходила на церемонию памяти. Имя Юрия снова зачитывали вслух. Не знаю, правильно это или нет, но мне всегда кажется, что, пока имя произносят, человек ещё не до конца ушёл из времени.

Ты обещала приехать. Я понимаю, что служба, допуски, всё это сложно. Но если когда-нибудь решишься — приезжай не летом. Приезжай весной. Хочу, чтобы ты увидела траву до того, как она станет привычной.

И, пожалуйста, напиши, как ты. Не официально. По-настоящему. Л.

Фелисетт закрыла письмо не сразу. Некоторое время она просто смотрела на последнюю строку.

Не официально. По-настоящему.

Люди любили просить у неё именно это, не понимая, что формулировка бессмысленна. По-настоящему она и так говорила всегда. Просто её правда редко совпадала с той версией правды, ради которой к ней обращались.

Она открыла нижний ящик стола, достала плотную бумагу для личной корреспонденции и тонкую ручку с металлическим пером. Не стилус. Не умное перо с автоархивацией. Обычную ручку, требующую нажима, угла и терпения.

Ответ она начала без обращения.

У нас сегодня приняли нового особого. Система считает его стабильным. Я — нет. Это не тревога в привычном смысле. Скорее ощущение завершённости. Словно человек уже дошёл внутри себя до точки, после которой не колеблются.

Она перечитала и остановилась.

Слишком близко к правде.

Последнюю фразу она вычеркнула и ниже написала другое:

У нас всё штатно. Я сплю мало, но достаточно. Холодная вода всё ещё работает лучше любых лекарств. На Землю пока не еду. Не потому что не хочу. Потому что хочу слишком давно.

На этом месте рука чуть замедлилась.

Фелисетт посмотрела на собственный почерк. Ровный. Без срывов. Но в букве ж последнего слова было чуть больше давления, чем в предыдущей строке. Её методика работала и на ней самой. Значит, тема Земли по-прежнему давала скрытое напряжение — большее, чем она позволяла себе признавать.

Она отложила письмо.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.