Надежда Суворова – Удалить (страница 5)
Фелисетт не шелохнулась.
— И?
— Вы не похожи на человека, который держится за символы.
— А вы не похожи на человека, который отвечает вопросом на вопрос. Но, как видите, мы оба справляемся.
На этот раз он действительно улыбнулся. Очень слабо. Не ртом — взглядом.
И именно в этот момент система вывела:
Фелисетт едва не рассмеялась.
Вот оно.
Главное несоответствие.
Нормальный человек в подобной ситуации не формирует доверительную динамику за девять минут. Он либо ищет опору, либо защищается, либо начинает осторожную игру на влияние. Каэль делал что-то иное. Он настраивал расстояние. Не приближался и не отстранялся — именно настраивал. Как если бы перед ним был не собеседник, а контур, который нужно вывести на режим резонанса, не перегрузив раньше времени.
Фелисетт встала.
— Интервью окончено.
— Уже?
— На первый раз достаточно.
— Для кого?
Она подошла к панели и отключила видимую часть интерфейса. Стена вновь стала просто стеной.
— Для системы — более чем. Для меня — нет.
Она повернулась к двери.
— Вас переведут в индивидуальный бокс наблюдения. До следующей беседы — без общих контактов, без сетевого доступа, без аудиоканалов. По запросу получите бумагу и пишущий инструмент.
Он поднял глаза.
— Бумагу?
— Вас это удивляет?
— Нет. Вас — да.
Фелисетт остановилась.
— Почему?
— Потому что люди, которые ещё оставляют человеку бумагу, обычно либо очень уверены в себе, либо уже не доверяют системе.
Шлюз за её спиной открылся мягко, почти бесшумно. Над дверью загорелась голубая полоса перевода.
Она не ответила. Просто вышла.
Внешний коридор встретил её прохладой, сухим воздухом и ровным шумом работающих магистралей в стенах. Венерианец из охраны поднял голову:
— Доктор?
— Индивидуальный бокс. Второй уровень наблюдения. Без жёсткой фиксации. Без стимулов. Питьевую воду — из свежего каскада, не из общей линии. И проверьте, чтобы климатический профиль не ставили по умолчанию.
— Под какой биотип настраивать?
— Пока под поясный. Но без сенсорной депривации. И уберите ритмический фон из вентиляции.
Охранник нахмурился.
— У нас стандартный фон.
— Я знаю. Уберите.
Он не стал спорить и ушёл передавать настройку.
Фелисетт осталась одна у тёмного сегмента наблюдательного стекла. За ним Каэль поднимался с кресла так, как двигаются люди, всю жизнь прожившие в искусственной гравитации: не преодолевая пол, а заранее договариваясь с ним.
Она открыла личный канал.
— Архиварий сектора, — сказала она. — Запрос на полный пакет по объекту Каэль Севрин. Не витринную карточку. Всё. Контракты, профили работ, служебные взыскания, медицинский массив, происхождение по семейной линии.
Ответ пришёл не сразу.
— Доктор Эйнер, часть данных закрыта вторым корпоративным контуром.
— Знаю. Запрашивайте допуск.
— Основание?
Фелисетт смотрела сквозь стекло на опустевшую камеру.
— Несоответствие живого наблюдения машинному профилю. Возможная ошибка ветви социальной коррекции.
На линии воцарилась тишина.
Потом архиварий ответил:
— Такая формулировка автоматически поднимет флаг у кураторов «ЗАСЛОНа».
— В этом и смысл, — сказала она.
Отключив канал, Фелисетт пошла обратно в кабинет. На ходу вызвала техническую схему приёмного сектора и остановила её на узле резервного питания. Модуль вторичного подхвата действительно находился в переходном режиме после ночной перенастройки — не авария, не поломка, просто краткое состояние между двумя версиями штатности.
Она ненавидела именно такие состояния.
Когда всё ещё официально исправно, но уже не вполне является собой.
Терминал в кабинете уже ждал её. На экране открылась сводка интервью, собранная нейросетью:
Фелисетт перечитала текст и закрыла файл.
Потом выдвинула ящик, достала чёрный блокнот и записала:
Подумала секунду и добавила:
На этот раз почерк стал жёстче.
3
После смены станция всегда казалась тише, чем была на самом деле.
Никуда не исчезали шум вентиляции, ритм насосов, редкие щелчки автоматики в сервисных узлах, лёгкая вибрация, идущая по полу от магистралей жизнеобеспечения. Просто после медицинского сектора эти звуки переставали восприниматься как сигналы возможного срыва и складывались в фон, который можно было вынести. На больших объектах человек очень быстро учится отличать тревогу не по громкости, а по смыслу. Всё остальное он называет тишиной.