Надежда Суворова – Пока Медора на смене (страница 52)
— Тогда пусть чувствует меня! — рявкнула Медора.
Лампа вздрогнула и внезапно стала красной.
Очень красной.
— Прекрасно, — сказал кот, всё ещё сражаясь с сумкой. — Точка теперь официально злится.
Тонкая серая книжка в центре зала, та самая, которую они так и не рискнули раскрыть, вдруг сама раскрылась на середине.
Страницы внутри были не пустыми.
Они были серыми, живыми, как вода перед штормом. По ним начали проступать строки. Не слова ещё — только тени строк, как у книги, которая ещё не знает, что именно в неё впишут, но уже выбирает место.
Жун побледнел и рванулся вперёд.
— Закрыть!
Но поздно.
Страницы дрогнули, и первая строка вдруг стала чёткой.
Не глазами. Кожей. Всем залом.
Медора не прочитала дальше. Ей не нужно было. Она и так почувствовала: ещё секунда — и книжка сама выберет, чем ей стать.
— Ручку! — крикнула она.
Минерва поняла сразу. Швырнула ей правдивую ручку через ползущие стельки и звенящие вешалки. Медора поймала её на лету, рухнула на колени перед книгой и, не думая, прижала кончик к странице поперёк уже проступающей строки.
Ручка обожгла пальцы холодом.
Потом сама, резко и зло, вывела поперёк чужой записи одно слово:
Книга захлопнулась так резко, что в зале хлопнуло воздухом.
Вешалки осыпались на пол.
Стельки, добежав почти до Лионела, обессиленно сели у его сапог.
Сумка-бегун под котом перестала сопротивляться и только тихо дрожала, как существо, которому очень стыдно за собственный нрав.
Максимилиан резко дёрнулся. На этот раз по-настоящему.
Он всё ещё держался прямо. Всё ещё без крика. Всё ещё почти красиво. Но теперь в нём появилось то, чего не было раньше: раздражённая спешка.
— Вы не понимаете, что делаете, — сказал он, и впервые в голосе у него не было терпеливой любезности.
— А вы, — тяжело сказала Медора, не вставая с пола, — кажется, привыкли, что это неважно.
Он посмотрел на неё. И вот теперь в этом взгляде впервые проступила настоящая неприязнь. Не к точке. Не к Минерве. Не к Соргу. К ней лично.
— Вы маленький человек на маленькой точке, — сказал он. — Вас вообще не должно было быть в уравнении.
— Ложь, — сказала ручка у неё в руке.
Сорг коротко, без предупреждения, прижал Максимилиана сильнее к стойке. Тот ударился бедром о край и на секунду потерял ту самую идеальную осанку, которая держала его всё утро. И ровно в эту секунду Медора увидела, как по кольцу на его правой руке идёт тонкая трещина.
Лионел увидел тоже.
— Ещё раз? — спросил он, поднимая массажёр.
— Только аккуратно, — сказала Минерва.
— Это как?
— С чувством.
Лионел подошёл и без лишних слов ударил вибрацией в бок кисти снова.
Максимилиан дёрнулся уже резко, почти некрасиво, и впервые за всё время выругался.
Кольцо хрустнуло.
Не сломалось. Но трещина пошла глубже.
В этот же момент снаружи что-то громко ударилось о фасад.
Все замерли.
Потом снаружи раздался женский голос, усиленный до невозможности знакомой интонацией возмущённого гражданского долга:
— Я знала! Я знала, что вывеска меняется!
Невенка.
Медора закрыла глаза на полсекунды.
— Нет.
Иренка, судя по тону, тоже была с ней. И ещё кто-то. Судя по общему шуму — уже не один.
Кот поднял голову.
— Поздравляю. У нас проснулся подъездный уровень.
— Рубэн! — крикнула Медора.
Снаружи немедленно раздался его голос:
— Я работаю над этим!
— Плохо работаете!
— Я один!
— Это отговорка!
Максимилиан неожиданно усмехнулся.
— Вот. Слышите? Именно поэтому сеть и нужно делать тише. Люди слишком быстро всё портят.
— Вас сейчас ударят третий раз, — спокойно сказал Лионел.
— И это будет полезно не только мне, — добавил кот.
Минерва подошла к пластиковому контейнеру с первым якорем, который так и стоял у стены, покрытый инеем. Посмотрела на него. Потом на чемодан. Потом на акт в папке. И вдруг сказала очень тихо:
— Он прав в одном.
Все обернулись к ней.
— В чём? — спросила Медора.
— В том, что точка слишком шумная. Пока она остаётся ПВЗ, у неё слишком много внешних голосов. Клиенты, входы, ожидания, режимы. Всё это даёт сети материал для новой роли.