Надежда Сомерсет – Роза для короля! (страница 11)

«Вот как? Значит, со мной сейчас проведут небольшую экскурсию в мир Элевис. Очень интересно послушать будет про бои без правил».

Аарин плюнул в лицо Хенола и выкрикнул: — А ты забыл, ради чего мы все это начинали? Ради того, что уменьшить мужское население. Ты ведь все это знаешь, зачем сейчас меня спрашиваешь?

«Да, потому дурак, я завел этот разговор, чтобы сидящая здесь женщина поняла, где она находится, в каких условиях мы здесь живем и поняла куда она попала. И чтобы поняла, какую роль во всем этом играешь ты», — но мысли Хенола текли не только в этом русло. Ему нужно было, чтобы Киих принес клятву верности королеве, остальные двое мужчин, его не интересовали. Аарин так обнаглел, что творил за спиной королевы все, что только хотел, прикрываясь ее волей. Элион ему в этом помогал, распространяя о жестокости Мэлисенты столько лжи, что хватило бы на двух таких королев. Да, Мэлисента не была добра, развращенная душа, безжалостная и подлая, но единственное что ее отличало от них — это то, что она не убивала из-под тишка, она всегда шла вперед и вершила суд честно.

Первый удар кнутом Мэл пропустила, обдумывая слова Аарина. Второй удар кнута по обнаженному телу и крик с просьбой о спасении Элиона и она уже готова все им простить, но стоящий перед ней Хенол и стража по бокам от нее, вернули ее на грешную землю: «Держись. Он не мог делать все это ради мести, за всем этим что-то стоит. Мне нужно просто наблюдать за происходящим и не свалиться в обморок от их криков».

Когда в камеру вошел генерал, на груди Аарина и Элиона было достаточно красных полос: — Как вам весело. Моя королева! — его поклон ей и взгляд горящих карих глаз, а еще улыбка, которая вернула ей веру в себя. — Вижу первых зачинщиков бунта, уже карает кнут правосудия.

«И почему генерала не удивило, что Хенол наказывает всех от моего имени?» — Мэл оглядела стоящего перед ней мужчину, кажется все то же самое, порванная рубашка на спине, оторван левый рукав и татуировка в виде розы на левом плече. — «Стоп. У него не было татуировок. Я точно помню про чистое тело, но может, я забыла. Нет, я помню чистое тело, правда в свете луны, но если бы была татуировка, я бы запомнила. Вот у Аарина была татуировка в виде лилии, а Хенол был чист». — Мэл присмотрелась к Аарину и первое что ей бросилось в глаза, на его груди не было больше лилии. — «Что за чертовщина? Я же точно помню, что татушка была. Красивые изогнутые края, прямо там, где сердце».

ГЛАВА 12 Клятвы сыплются направо и налево…

А Хенол продолжал наблюдать за поведением Кииха. У того от каждого удара по Аарину и Элиону, дергался глаз, сжимались губы. Хенол видел, как сдвигались брови у всегда спокойного, молчаливого молодого человека. А ведь он его помнил совсем другим: яростным, готовым защищать друзей от любых бед и обид, ценой своей жизни. Да, его уничтожили, сломили. Но Хенол надеялся, что его еще можно спасти. Когда в пыточную вошел генерал, от страха перед новыми пытками Аарин и Элион во всем признались, осталось решить что с ними делать и это должна была сделать Мэлисента, только она могла отдать приказ об их ссылке. Но она молчала, рассматривая то Хенола, то Аарина.

— Моя королева? — тихо спросил Хенол, наклоняясь к ней, и в ее глазах увидел такой ужас, что захотелось ее спрятать от всего что здесь происходило, чтобы она больше этого не видела. — Сошлите их, остальное сделает генерал, — прошептал Хенол, делая шаг в сторону, накладывая на свое лицо маску безразличия.

Мэл встала, взяв себя в руки и не слушая, что ей кричал Аарин и Элион, она кивнула своим мыслям, понимая, что сейчас все ждут ее слов, твердо сказала, глядя поверх их голов, куда-то в стену, будто ища там защиту от всего этого ужаса: — Аарина и Элиона выслать из столицы, лучше под надзором. Камни разбивать будет самое то.

Хенол не стал ждать дальше и обратился к Кииху: — Киих тебе есть что сказать?

«Очнись друг, тебя это не касается. Я знаю, ты не участвовал в заговоре против нее, ты был просто тихим мужем, на которого обращали внимание лишь когда хотели позлить остальных. Ну же, принеси ей клятву и обещаю, я попытаюсь тебя спасти».

Киих поднял голову и кивнул, понимая, что сейчас единственное что его может спасти — это клятва верности: — Я хочу принести клятву верности.

Мэл кивнула, стажа развязала молодого человека и тот опустился перед ней на колени, которые дрожали еще от страха.

— Прошу меня принять в ряды своих друзей, чтобы я мог защищать и оберегать, чтобы стал не только мужем, но и стражем, — его голова склонилась к ее ногам, а Мэл опять по незнанию наклонилась, чтобы остановить это преклонение перед ней.

— Да, встань ты уже. Боже как же надоело это преклонение, что ж вы падаете все время, — шептала она, вызвав тем самым удивленный взгляд черных глаз. Но Киих распластался у ее ног, понимая, что только что узнал истину, почему Хенол приказал привязать его вместе с Аарином, почему ему не досталось ни одного удара. Перед ним не королева, эта женщина другая и сейчас он только что спас себя. Улыбка озарила его всегда спокойное лицо, он так много видел боли, что маску носил с гордостью, но сейчас почему-то захотелось расслабиться. Почему никто не видел перемену в королеве, почему никто из них не обратил внимание, на все что она делает? В его голове было столько вопросов, но их он задаст только другу, тому кто им был на протяжении десятилетий.

Хенол улыбнулся, помогая другу встать и увидев его удивленный взгляд, только кивнул, подтверждая его догадку.

— Ну, раз все решено, что делать с остальными? — голос генерала звучал в коридорах подземелья как колокол над городской площадью.

— Хватит с меня всего этого. Я бы хотела все это забыть как страшный сон. С остальными разберитесь без меня, — Мэл подхватила пышную юбку и развернулась к выходу, потом остановилась и попросила. — Киих покажи левое плечо.

Киих беспрекословно расстегнул рубашку, показывая всем бронзовую кожу, коричневый сосок и кубики идеального торса, вызывая у Мэл лишь осадок, что такое совершенство было забыто и так долго оставалось без женской ласки, снял с плеча рубашку, показывая татуировку розы. — Спасибо. Я ушла, — королева развернулась и под удивленными взглядами своих мужчин вышла из камеры, покачивая головой и размышляя как несправедлив этот мир к таким красивым мужчинам.

Дешерот проводил взглядом девушку и повернулся к стоящим перед ним мужчинам: — Нас трое, но там за стеной любой может принести ей клятву и она по незнанию ее примет.

— Нельзя. Хватит с нее и нас троих. Надеюсь генерал у вас татуировка тоже розы? — Хенол протянул руку для рукопожатия.

— Да. Эта королева другая, добрая, ласковая и нежная. Я бы с радостью свернул вам шеи ради нее, но лучше вы, чем те, кто еще остался в дальних камерах, — Дешерот пожал руку и покачал головой. — Нас впереди ждут тяжелые времена, если фрейлины узнают, что у нас другая королева, будет много криков.

Киих наконец отмер: — Я отослал вчера мадам Мерсил из дворца.

— Вот и первая проблема. А твоя связь с Ханной? — спросил генерал у Хенола.

— Ничего не было. Я столько выпил вина, что меня выбросили из поместья, как неспособного к любовным утехам, а дальше я проспал ночь под кустом роз и утром отправился обратно во дворец, ну, а остальное вы знаете, — пожал плечами Хенол и улыбнулся. Жизнь налаживалась, а впереди у них было замечательное время.

Ну, так они думали.

Мэл шла по алее дворца и размышляла, правда в слух: — Значит, татуировки будут появляться у всех мужчин, которые мне принесут клятву. Лилия была татуировкой клятвы Мэлисенты, а роза значит — моя. Красивая туташка между прочим, обхватывает все плечо, а стебель уходит к локтю. Смотрится очень красиво, а особенно на таких шикарных телах. Но почему тогда у Хенола не было татуировки в виде лилии? Может он не приносил клятву Мэлисенте? — она покачала головой, отгоняя грустные мысли. — Но что мне делать со всем этим? С мужьями то я разобралась, а вот с рабством — нет.

— Моя королева, — крик позади нее остановил ее и заставил обернуться. К ней бежала, задрав юбку молодая женщина, с высокой прической, которая сейчас дергалась от ее прыти то вправо, то влево. Серебреное платье придавало ей форму рыбы, которую выбросили на берег и которая пытается найти воду, чтобы спастись от жаркого солнца. Широкая юбка и узкий лиф, обтянутые кружевом руки и открытые плечи, рыжие волосы не украшали, а наоборот придавали ей вид неряшливости. Украшена была бегущая девушка золотом и драгоценными камнями как новогодняя елка, вся такая сверкающая и наверное недоступная: когда боишься, что неосторожное движение и все это творение разлетится осколками у тебя под ногами. Мэл осмотрела себя и пришла в ужас: «Да, хороша королева. Серьга — одна, платье цвета меди, без узоров, даже без вышивки, русая коса заплетена в тугую косу, правда, уже не тугую, но все равно — косу. И главное ни одного украшения», — потом решила, что раз у нее такое звание, то она может по своему дворцу ходить даже в ночной сорочке, все равно никто не осудит, а своим фрейлинам, а это видно именно она, она может показываться даже в домашнем платье.

— Дорогая, как же я соскучилась, — рыжая «ёлка» бросилась к ней и обняла ее. Мэл стояла ошеломленная, не зная что и сказать, ведь от ее слов сейчас будет зависеть жизнь всех в этом дворце. — Ты почему так одета? Что-то случилось?