Надежда Соколова – Замок леди Мэри (страница 2)

Глава 2

Дворецкий шагнул вперед и зажег от уголька в медной плошке длинный факел со стены. Огонь дрогнул, разбрасывая по холлу пляшущие тени, и стало светлее — насколько это вообще возможно в старых каменных стенах.

— Покажите мне все, — сказала я, глядя на него. — Я должна знать, где и что.

Он кивнул и двинулся первым, указывая дорогу.

Мы начали с левой стороны холла. Дворецкий отворил низкую дубовую дверь, и передо мной открылась крутая лестница, уходящая вниз. Ступени были каменными, стертыми до блеска множеством ног. Воздух потянул сырой землей и чем-то кислым.

— Погреба, хозяйка, — сказал он, спускаясь первым и держа факел высоко, чтобы я видела, куда ступать.

Внизу оказалось просторно. Низкие сводчатые потолки нависали почти над головой. Вдоль стен тянулись дубовые стеллажи — пустые, покрытые паутиной. Кое-где на полу темнели лужицы: сквозь стены сочилась грунтовая вода. Я насчитала три больших помещения: одно для вина и припасов, второе для овощей, третье — пустое, с кольцами в стенах — когда-то здесь держали лед. Пахло плесенью и вековой сыростью. Я поежилась, но промолчала.

Поднявшись обратно, мы прошли в противоположное крыло. Здесь было теплее — где-то рядом топилась печь. Дворецкий открыл еще одну дверь, и меня ударило густым, пряным запахом лука, чеснока и сушеных трав.

Кухня оказалась огромной. Очаг занимал половину дальней стены — черный от копоти, с тяжелым железным котлом на цепи. Длинный разделочный стол из многократно скобленого дерева стоял посредине. Вдоль стен — полки с глиняной посудой, жестяные миски, медные ковши, пучки засохших растений под потолком. Кухарка, та самая, что встречала меня в холле, уже хлопотала у очага, раздувая огонь. Увидев меня, она выпрямилась и поклонилась.

— Здесь буду готовить для вас, госпожа, — сказала она негромко.

Я кивнула, огляделась. Свет сюда почти не проникал — только из двух крошечных окон под самым потолком. Но было по-своему уютно: тепло, пахнет едой, трещит огонь.

Рядом с кухней обнаружились комнаты для прислуги — три маленькие клетушки с деревянными койками, грубыми одеялами и засаленными подушками. Тесные, темные, но сухие. Здесь жили те, кто работал. Я почувствовала укол совести — им нужны были свежие постели и чистота. Но это позже.

Обеденный зал оказался по ту сторону холла. Дворецкий распахнул высокие двустворчатые двери, и я замерла на пороге.

Просторно. Очень просторно. Длинный дубовый стол на двадцать персон тянулся вдоль всей комнаты. Вдоль стен — тяжелые стулья с высокими спинками, обитые выцветшим бархатом. Камин здесь был меньше, чем в холле, но тоже внушительный. На стенах висели темные картины в массивных рамах — я не разглядела сюжетов, слишком много пыли и копоти. Паутина висела серебряными лохмотьями под потолком. Но я уже представляла, как здесь будет гореть свет, как оживут стены.

За обеденным залом следовали две гостиных — поменьше, но не менее внушительные. Первая, парадная, предназначалась для важных гостей. Там стояли мягкие кресла с высокими спинками, низкий столик на резных ножках, на стенах — гобелены с охотничьими сценами. Гобелены были древними, выцветшими до почти серого цвета, но я заметила, что ткань еще крепка. Вторая гостиная — поменьше, уютнее, с круглым столом посредине и полками для игр и безделушек. Сейчас полки пустовали, и это выглядело печально.

Я коснулась рукой спинки кресла — дерево оказалось гладким от времени, теплым даже в этой прохладе.

— Здесь хорошо, — сказала я тихо.

Дворецкий не ответил, только ждал.

Лестница на второй этаж оказалась широкой, с каменными ступенями, стертыми посередине вогнутыми дугами. Дворецкий шел впереди, осветитель каждый шаг. Я держалась за перила — холодный, кованый прут.

Коридор второго этажа тянулся вдоль всего здания. По обе стороны — двери. Дворецкий открывал их одну за другой.

Гостевые спальни. Их было пять. Каждая с узким окном-бойницей, тяжелой кроватью под балдахином, с выцветшими занавесками, которые когда-то были зелеными или синими, а теперь напоминали старую паутину. Тюфяки на кроватях казались плоскими и жесткими. В каждой комнате стоял умывальный столик с треснувшим кувшином и тазом, покрытым зеленоватым налетом времени. Воздух в спальнях был спертым, сухим — здесь давно никто не спал.

— Нужно проветрить, — сказала я, морщась от запаха застоявшегося дерева.

— Сделаем, хозяйка, — ответил дворецкий.

В конце коридора — хозяйские комнаты. Их оказалось три: спальня для главы дома, гардеробная и малая гостиная для семьи.

Спальня была самой светлой комнатой из всех, что я видела — три окна, пусть и узких, выходили на юг, и сейчас в них пробивался солнечный свет, разгоняя мрак. Кровать здесь стояла огромная, резная, из темного дуба, с балдахином, на котором еще угадывались остатки вышивки — золотые нити тускло поблескивали в свете факела. Одеяла давно истлели, остались лишь тряпки, но сама кровать была крепкой. Я провела рукой по резной спинке — под пальцами шершавое, но живое дерево.

На стене висело зеркало — мутное, в пятнах, но целое. Я увидела в нем свое отражение: бледное лицо, усталые глаза, растрепавшиеся в дороге волосы. На миг стало грустно, но я отогнала это чувство. Приведу себя в порядок.

Гардеробная оказалась пустой и пыльной. Только деревянные вешалки да сундуки вдоль стен. Я заглянула в один — пусто.

— Там, где живет хозяин, должно быть чисто, — сказала я спокойно, уже мысленно составляя список дел.

Библиотека была моей мечтой и моим разочарованием одновременно.

Дворецкий отворил тяжелую дверь, и я вошла. Высокий, почти до потолка, зал с узкими окнами-стрелками по обеим сторонам. Вдоль стен — стеллажи, уходящие вверх. Но на полках… пусто. Только кое-где валялись отдельные книги в переплетах из кожи, разбухших от времени и влажности. На полу — груды бумаг, рассыпавшихся в труху. Пахло плесенью и гнилью.

Я медленно прошла вдоль стеллажей, касаясь пальцами пустых полок.

Сердце сжалось. Кто-то разграбил библиотеку. Я не знала, кто именно. Но чувствовала пустоту этой комнаты почти физически.

— Здесь тоже нужно убирать, — сказала я тихо.

Дворецкий молча кивнул.

Последней на втором этаже была комната, которую дворецкий назвал кабинетом главы дома. Небольшая, с одним окном, выходящим во внутренний двор. Тяжелый письменный стол из черного дерева стоял напротив окна. Рядом — кресло с высокой спинкой, обитое тисненой кожей. Кожа потрескалась, но еще держалась. На столе ничего не было, кроме слоя пыли и высохшей чернильницы.

Я села в кресло. Дерево скрипнуло, но выдержало. Я положила ладони на столешницу — холодную, гладкую. Закрыла глаза на миг. Здесь я буду работать. Писать письма. Принимать решения.

— Хорошо, — сказала я, открывая глаза. — Идем дальше.

На третий этаж вела уже не парадная лестница, а узкая винтовая, спрятанная в дальней башне. Дворецкий шел первым, и его широкая спина почти загораживала свет. Ступени были крутыми и скользкими — я дважды оступилась, но удержалась за стену.

Третий этаж оказался совсем другим: здесь воздух был суше и светлее. Дворецкий отворил низкую дверь, и мы вышли в просторное помещение под самой крышей.

Оранжерея.

Я не сразу поняла, что это она, потому что сейчас здесь не было ничего — только стеклянная крыша, местами затянутая грязью и паутиной, но все еще пропускающая рассеянный дневной свет. Вдоль стен — каменные желоба для земли, пустые, засохшие. Кое-где торчали сухие стебли — когда-то здесь росли цветы или травы.

Я медленно пошла вдоль желобов, касаясь засохших остатков. В воображении уже виделось, как здесь зазеленеет, как потеплеет, как запахнет землей и ростками. Стеклянная крыша пропускала небо — серое, но живое. В щели задувал легкий ветерок, и было слышно, как где-то далеко поют птицы.

— Оранжерею нужно приводить в порядок, — сказала я, не оборачиваясь. — Если успеем до холодов.

— Постараемся, хозяйка, — ответил дворецкий.

Когда мы спустились обратно в холл, я спросила про башни. Дворецкий помедлил.

— Их четыре, хозяйка. Северо-восточная, северо-западная, юго-восточная и юго-западная. В каждой есть комнаты на втором и третьем ярусах.

— Покажите.

Он покачал головой.

— Не могу. Они заперты.

Я удивленно подняла брови.

— Заперты? Ключи у вас?

— Нет, хозяйка. Ключей нет ни у кого из слуг. — Дворецкий говорил спокойно, но в голосе чувствовалась осторожность. — Двери в башни не открываются ни одним известным нам ключом. Замки старинные, магические. Говорят, их могут открыть только хозяева замка — и то не все, а те, кого признает магия самого замка.

Я подошла к ближайшей башне — юго-западной. Тяжелая дубовая дверь, окованная железом, с массивной ручкой в виде змеи, кусающей собственный хвост. Замка я не увидела — только гладкую металлическую пластину, на которой были выгравированы какие-то знаки. Я коснулась пластины ладонью.

Ничего не произошло.

Дверь не дрогнула, не загудела, не потеплела. Просто осталась холодной и немой.

Я попробовала еще раз, сильнее нажав на металл. Ничего.

— Может, нужно что-то особенное? — спросила я у дворецкого, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Не знаю, хозяйка. Я здесь служу недавно, старые слуги ушли. Но поговаривают, что башни открываются только тем, кто по-настоящему нуждается в том, что там хранится. Или когда приходит время.