Надежда Соколова – Замок леди Мэри (страница 1)
Надежда Соколова
Замок леди Мэри
Глава 1
Замок был старым. Одного взгляда на него хватало, чтобы понять, что построили его лет четыреста-пятьсот назад, если не раньше. Вокруг замка клубился тяжелый утренний туман, и каменные стены уходили в него так высоко, что казалось, будто крепость вырастает прямо из облаков. Серый гранит, из которого сложены стены, успел покрыться мшистыми разводами — словно прожилками времени: зелеными, бурыми, почти черными у самой земли. Узкие бойницы напоминали прищуренные глаза, настороженно глядящие на долину.
Я остановилась перед массивными воротами. Отсюда, снаружи, можно было рассмотреть каждую неровность кладки. Я протянула руку и коснулась ближайшего камня — того, что лежал вровень с косяком ворот. Холодный, шершавый, кое-где покрытый лишайником, похожим на засохшую кору. Под пальцами ощущалась вековая сырость, въевшаяся в гранит насквозь.
Где-то глубоко внутри, за этими стенами, пахло известкой, старым деревом и, наверное, плесенью. Я знала это. Но странное дело — меня не пугала эта затхлость.
Наоборот. Сердце билось ровно и спокойно. Все это — мое. Каждая трещина, каждый выщербленный дождями и ветрами камень. Я чувствовала под ногами жесткую, еще не проснувшуюся землю, слышала, как где-то в стене тонко и жалобно посвистывает ветер, застревая в щелях.
Два месяца. Целых два месяца тепла и света. Я подняла лицо к солнцу, которое с трудом пробивалось сквозь туманную дымку, и прищурилась. Этого времени должно хватить. Я успею проветрить комнаты, протопить камины, сменить трухлявые половицы там, где это необходимо. У меня будут свои слуги, которые станут выполнять мои распоряжения, а не наоборот. Я больше ни перед кем не должна кланяться.
Трава под ногами была мокрой, и подол дорожного платья отяжелел и потемнел у самой кромки. Но я не обращала на это внимания. В груди росло тихое, уверенное тепло. Свое имущество. Свой угол. Наконец-то.
Я перевела взгляд на тяжелую дубовую дверь, окованную почерневшим железом. Ручка — холодное кольцо в пасти льва — казалась слишком высокой и слишком массивной для моей ладони. Но я взялась за нее, ощутив, как мелко задрожали от напряжения пальцы.
Оставалось самое главное — попасть внутрь. И найти кого-нибудь из прислуги, кто втащит за мной тяжелые чемоданы, оставленные у подножия холма.
Пальцы сжали холодное железное кольцо. В тот же миг пасть льва под ладонью дрогнула — не больно, а словно потянулась навстречу, как живая. Глубоко внутри камня, в самой толще стены, родился низкий гул. Я почувствовала, как по руке от запястья до локтя пробежало легкое, почти невесомое тепло — такое бывает, когда входишь с мороза в натопленную комнату.
Магия узнавания.
Кровь замка помнила кровь хозяев. Мой отец когда-то говорил, что древние камни не пускают чужих. А меня они впустили.
Ворота дрогнули. Сначала едва заметно, потом глухой скрежет разорвал утреннюю тишину, и тяжелые створки медленно, словно нехотя, начали расходиться в стороны. Изнутри пахнуло сыростью и затхлым, сладковатым запахом старого дерева. Я невольно прикрыла глаза на миг — не от страха, а от внезапного облегчения.
Вот и все. Я дома.
Когда ворота открылись достаточно широко, чтобы пропустить меня, я шагнула внутрь. Под ногами вместо травы оказался крупный булыжник, выщербленный колесами телег и копытами — когда-то здесь кипела жизнь. Сейчас мостовую кое-где пробивала упрямая зелень, а в лужах после недавнего дождя плавали сухие листья.
Я шла медленно, оглядываясь по сторонам. Внутренний двор оказался просторнее, чем я думала. Слева виднелись низкие постройки — конюшни, наверное, или каретный сарай. Справа — колодец с покосившейся от времени крышей. А прямо передо мной, шагах в сорока, возвышалось главное здание — массивное, с узкими окнами и широким крыльцом из каменных ступеней, которые помнили не одно поколение.
Платье цеплялось за ноги, тяжелые чемоданы остались снаружи, и на мгновение я почувствовала себя маленькой и неустроенной посреди этого огромного, чужого еще пространства. Но тепло в запястье еще не остыло, и я напомнила себе: это мое. Каждый камень.
Я подошла к крыльцу и остановилась, запрокинув голову, чтобы рассмотреть тяжелые дубовые двери. И в этот момент они отворились сами.
На пороге стоял мужчина. Немолодой, но и не старый — лет тридцати пяти, наверное, или чуть больше. Крепкий, широкий в плечах, с руками, которые привыкли к тяжелой работе. Одет просто: темная шерстяная куртка, кожаные штаны, на ногах — грубые сапоги. Лицо спокойное, без подобострастия, но и без дерзости. Короткие темные волосы чуть тронуты сединой на висках. Синие глаза, прямой нос, высокий лоб.
Мужчина посмотрел на меня внимательно, но без удивления, словно ждал. Потом поклонился — ровно настолько, чтобы обозначить почтение.
— Хозяйка, — сказал он негромко. Голос оказался низким, спокойным. — Я дворецкий. Замок ждал вас.
Я выдохнула — тихо, почти неслышно. Нашла кого-то. Значит, не одна.
— Чемоданы, — сказала я, и в голосе проступила наконец усталость, которую я сдерживала всю дорогу. — У ворот. Я одна не втащу.
Он кивнул, не задавая лишних вопросов, и шагнул с крыльца, обходя меня по широкой дуге — почтительно, не задевая. Я обернулась ему вслед и впервые за долгое время почувствовала удовлетворение от того, что кто-то другой возьмет тяжесть на себя.
Порог оказался высоким — пришлось на миг задрать подол, чтобы не споткнуться. И как только я шагнула внутрь, воздух переменился. Тепло летнего утра осталось снаружи, а здесь меня встретила прохлада, которая пробиралась под воротник платья и заставляла кожу покрываться мелкими мурашками.
Сначала глаза не различали ничего, кроме темноты. Я остановилась, давая зрачкам привыкнуть, и в этот момент нос уловил запахи: сырая известь, старая древесина, застарелый печной дым, въевшийся в стены так глубоко, что никакое проветривание не смогло бы его вытравить. Слышно было, как где-то в вышине, под потолком, тонко капает вода — наверное, прохудившаяся кровля.
За спиной тяжело и размеренно застучали сапоги дворецкого. Я обернулась — он вошел следом, сгибаясь под тяжестью двух моих чемоданов, но не показывая ни малейшего усилия на лице. Кожаные лямки врезались в плечи его куртки, но он шагал ровно, не сбивая дыхания.
— Сюда, хозяйка, — негромко сказал он, кивая вглубь помещения.
Я повернулась обратно. Глаза привыкли, и теперь я могла разглядеть холл. Он оказался огромным — гораздо больше, чем казалось снаружи. Высокий сводчатый потолок терялся в сумраке, и лишь кое-где с узких бойниц пробивались бледные полоски света, в которых плясали пылинки. Стены из грубого камня были когда-то побелены, но теперь известка облупилась крупными хлопьями, обнажая серые, покрытые влажными разводами плиты. Пол — каменные плиты, выщербленные, кое-где треснувшие, местами прикрытые истлевшими циновками из тростника, которые давно пора было выбросить.
В углу стоял массивный дубовый стол, покрытый толстым слоем пыли. Над ним на стене висело что-то, отдаленно напоминающее гобелен — выцветшее настолько, что невозможно было разобрать изображенный узор. Камин, огромный, в полстены, зиял черной пустотой, и оттуда тянуло холодом, словно из погреба.
Сырость чувствовалась кожей. Она оседала на волосах, на платье, заставляла ткани тяжелеть. Я поежилась, но не позволила себе сжаться.
В конце холла, возле лестницы, ведущей наверх, я заметила движение. Несколько фигур, сгрудившихся в полумраке. Они ждали.
Одна из них сделала шаг вперед — женщина в простом сером платье и белом переднике, повязанном поверх. Лицо ее было добрым, но уставшим, с мелкими морщинками у глаз и губ. Лет сорока, наверное, или чуть старше. За ней стояла вторая — пониже ростом, плотнее, с руками, спрятанными под передник, и внимательным взглядом из-под темного платка. Тоже немолодая, но еще крепкая.
Рядом с ними — третья женщина, шире в плечах и тяжелее, с засученными рукавами и красноватыми от пара ладонями. Кухарка — это было видно сразу. Ее лицо, круглое и розовое даже в этом холодном сумраке, выражало настороженное любопытство.
А чуть поодаль, держась ближе к стене, стоял мужчина в грубой холщовой рубахе и потертых штанах. Конюх — по заскорузлым сапогам, по запаху лошадиного пота и сена, который доносился от него даже на расстоянии. Его лицо, обветренное и скуластое, казалось вырезанным из дерева, но глаза смотрели живо и уважительно.
Дворецкий поставил чемоданы у входа, гулко стукнув деревянными ручками о камень.
— Вот, — сказал он, обращаясь к прислуге. — Наша хозяйка.
Женщина в сером платье — та, что стояла впереди — низко поклонилась. За ней склонились и остальные, пусть и не так слаженно.
— Добро пожаловать, госпожа, — тихо проговорила она.
Голос ее чуть дрожал — то ли от волнения, то ли от холода.
Я сжала пальцы в кулаки, чтобы они не дрожали. Четыре пары глаз смотрели на меня — кто с надеждой, кто с опаской, кто просто с любопытством. Я была здесь главной. И от этого кружилась голова, но я заставила себя выпрямиться и кивнуть в ответ.
— Спасибо, — сказала я негромко. — Покажите мне комнаты.
Дворецкий сделал знак, и женщины расступились, открывая путь к лестнице. Я сделала первый шаг, чувствуя, как под подошвой скрипит каменная крошка. Впереди было много работы. Но я была не одна. И это уже было началом.