Надежда Соколова – Выбор леди Мэри (страница 2)

Я оделась теплее, спустилась вниз, выпила горячего чая с мятой и села у окна в холле, глядя на утренний замёрзший двор. Жизнь в замке текла спокойно и размеренно. Оранжерея на третьем этаже уже зеленела — первые всходы петрушки и базилика пробились сквозь землю, и Эста счастливо ахала каждый раз, когда поднималась туда с лейкой. Библиотеку начали заполнять книгами из башни, и по вечерам при свете свечей там становилось тепло и уютно. Конюшня была утеплена, лошади стояли в сухости, и Остин даже повесил на двери войлочный занавес, чтобы не дуло. Лидия ходила по замку в тёмно-зелёном бархате — том самом платье из стазиса, — и я видела, как ей идёт это цвет и как она стала чаще улыбаться. Замок готовился к зиме.

И в это утро, когда иней лежал на всём, у ворот заскрипели колёса.

Я вышла на крыльцо и недоуменно нахмурилась. К замку подъезжала телега. Она была старой, с натянутым поверху холстом, на котором осела утренняя влага. Лошадь — худая, но крепкая — дышала паром, остановившись у самых ворот. Купол мерцал, но не препятствовал — я чувствовала, что внутри не было угрозы, только усталость и страх.

С телеги спрыгнул мужчина. Лет сорока, широкоплечий, с обветренным лицом и руками, которые привыкли к работе. Одет бедно — стёганый кафтан, латаные сапоги. За ним спустились две женщины — одна постарше, с сединой в косе, другая помоложе, с тёмными кругами под глазами. Следом, неуверенно ступая, слезла девочка лет тринадцати — тоненькая, с большими глазами и светлыми косами, она куталась в платок, хотя от холода он уже плохо спасал.

Мужчина шагнул вперёд, снял шапку.

— Госпожа? — голос у него был хриплым, но твёрдым. — Госпожа Кратова? Нам сказали в деревне, что вы даёте кров тем, кто ищет приюта. Мы пришли проситься. До весны.

Я посмотрела на них. Усталые, замёрзшие, с одним узлом на троих. С другой стороны, их глаза смотрели прямо и честно, без наглости, без вызова. Я кивнула и распахнула ворота.

— Заезжайте. Поговорим в доме.

Жерар уже стоял у дверей, готовый помочь. Он проводил мужчину и лошадь к конюшне, Остин помогал распрягать. Я повела женщин и девочку в холл, к камину, дала им тёплого чаю и сказала Эсте принести хлеба и похлёбки.

Они ели жадно, но аккуратно, не проливая ни капли. Женщина постарше, Эльза, оказалась вдовой, младшая, Нэлла, — её невесткой, а мужчина, Маркус, — мужем Нэллы. Девочка, Ида, была дочерью Нэллы от первого брака. Они шли пешком два дня, когда телега сломалась, потом нашли другую, но денег на постоялый двор не было, и кто-то в последней деревне сказал им о замке Кратовых, где хозяйка добрая.

— Мы умеем всё, — сказал Маркус, поставив пустую кружку. — Плотничать, пахать, скотину обихаживать. Женщины прядут, шьют, готовят. Ида грамотная, училась в городе.

— Мы не хотим просто так жить, — добавила Нэлла, не поднимая глаз. — Работать готовы за кров и еду. Если останемся — до весны. А там видно будет.

Я сидела напротив них у камина и слушала. Они были настоящими — уставшими, напуганными, но не сломленными. В них чувствовалась та же жила, что и в моей Мире или Остине — людей, которые знают цену труду и не ждут подачек.

— Я принимаю вас, — сказала я. — Жить будете в комнатах прислуги, там есть свободные места. Еда — общая. Работа — по хозяйству. Весной решим, останетесь или пойдёте дальше. Но есть одно условие.

Маркус напрягся, но не отвёл взгляда.

— Какое, госпожа?

— Я хочу, чтобы вы принесли магическую клятву верности. Не мне как личности — замку. И честности. Это значит, что вы не сделаете зла ни замку, ни тем, кто в нём живёт, и не будете искать выгоды за спиной хозяйки. Если согласны — остаётесь.

Магия была частью этого мира, и отец писал о клятвах: они связывали слово сильнее бумаг. Я не хотела быть тираном, но я должна была быть уверена.

Маркус переглянулся с Нэллой. Она кивнула. Эльза положила руку на плечо Иды.

— Мы согласны, госпожа, — сказал Маркус. — Чужого не возьмём, своего не упустим.

Я встала, взяла из шкафа у камина маленькую медную чашу — её отец использовал для таких случаев — и налила в неё воды из родника, который был у нас во дворе. Протянула чашу Маркусу. Он положил в неё руку, и я произнесла простые слова, которые помнила из книги:

— Клянёшь ли ты, Маркус, что будешь верен замку Кратос и его хозяйке, не навредишь стенам и людям, не украдёшь и не солжёшь, пока живёшь под этим куполом?

— Клянусь, — сказал он, и я почувствовала, как вода в чаше чуть нагрелась.

Чаша перешла к Нэлле. Потом к Эльзе. Последней была Ида. Она смотрела на меня большими серьёзными глазами, но не испугалась. Тонкая рука легла в воду, и голос её прозвучал почти как у взрослой:

— Клянусь.

Я поставила чашу на место. Снаружи, над воротами, купол чуть вспыхнул — принимая их. Теперь они были частью замка.

— Добро пожаловать, — сказала я. — Жерар, покажите им комнаты. И скажите Эсте, что за ужином будет четверо новых ртов.

Маркус поклонился. Нэлла вытерла слёзы. Эльза сжала мою руку — крепко, сухой ладонью. Ида улыбнулась — робко, но искренне.

Они пошли за Жераром, а я осталась у камина. За окном смеркалось, и иней на траве уже не блестел. Но в замке становилось теплее. Не только от огня. От людей. От новых лиц. От жизни.

Зима не была страшна. У нас были дрова, еда, крыша, защита — и теперь ещё больше рук, готовых работать. И я почувствовала, что даже при свете догорающего дня в этом старом замке есть надежда. Не на чудо. На то, что мы строим сами.

Глава 4

Первые дни новичков в замке прошли в тихой, деловитой суете. Им выделили три смежные комнаты в коридоре прислуги — те самые, что Улья и Ив утеплили войлоком на прошлой неделе. Стены были сухими, кровати — застелены свежим бельём, на окнах — плотные занавески, а у дверей — половики, которые сплела Эмили ещё летом. Маркус, Нэлла и Эльза с Идой внесли свой нехитрый скарб — узелки с одеждой, деревянную шкатулку, старую лютню, которую Ида бережно прижимала к груди, — и начали обживаться.

Маркус с самого утра отправился на поиски Остина. Он нашёл его в конюшне — тот как раз менял подстилку в стойлах и проверял, не прогнулась ли крыша после дождей. Маркус подошёл, молча встал рядом, глядя, как Остин орудует вилами. Остин не обернулся, но спросил:

— Руки есть?

— Есть, — ответил Маркус.

— Бери вторые вилы, в углу. Навоз — в телегу за дверью. Потом отвезём на огород, до весны перегниёт.

Маркус взял инструмент и принялся за работу. Вдвоём они справились быстрее, чем Остин один, и к полудню в конюшне пахло свежей соломой и чистотой.

— Ты кто по ремеслу? — спросил Остин, когда они закончили и сели на завалинке передохнуть.

— Плотник, — сказал Маркус. — И крыши крыть умею, и мебель сбить могу. Если что сломается — починю.

Остин усмехнулся, глядя на его руки.

— По рукам видно. Тогда, может, завтра глянешь лестницу в южном крыле — там перила ходуном ходят, Жерар боится, что кто-то свалится.

— Гляну, — кивнул Маркус.

На кухне Нэлла и Эльза пришлись ко двору сразу. Эста, ворчливая, но добрая, встретила их вопросом:

— Готовить умеете?

— Умеем, — ответила Нэлла. — Мы в трактире работали, я поварёнком, свекровь — заведующей. — Она говорила тихо, но твёрдо, и в голосе её чувствовалась уверенность.

Эста окинула их взглядом, заметила сухие руки, чистые передники, которые они привезли с собой, и хмыкнула.

— Тогда идите сюда, картошку чистить. Улья, отдай им ножи.

Эльза, которая до этого почти не разговаривала, вдруг оживилась, когда увидела, как Улья разбирает травы на сушку.

— А это я могу, — сказала она, присаживаясь рядом. — Я всегда зимой сушила мяту и зверобой. Покажи, что у тебя есть

Улья улыбнулась и подвинула корзину с чабрецом.

— Вот, разбирай. И расскажешь, что в других краях растёт

За вечер Эльза перебрала половину запасов, раскладывая травы по мешочкам с такими ловкими движениями, что Ив, которая обычно за этим следила, только покачала головой с уважением.

— Настоящая мастерица, — прошептала она Мире.

Мира, сидевшая у окна с починкой сбруи, коротко усмехнулась:

— Быстро они осваиваются. Хорошо.

Девочку сначала никто не знал, куда пристроить. Она сидела в углу кухни, спрятавшись за спину матери, и тихо рассматривала замок большими, серьёзными глазами. Эста посмотрела на неё, потом на меня.

— Госпожа, может, её к Лидии? Та говорит, ей помощница нужна для бумаг.

Лидия, которая как раз зашла за чаем, услышала это и оглянулась на Иду.

— Ты умеешь читать? — спросила она.

— Да, госпожа, — тихо ответила Ида. — И писать умею. И считать.

Лидия подошла ближе, присела на корточки перед девочкой.

— Тогда поможешь мне переписывать рецепты Эсты. Ей нужно, чтобы всё было записано красиво и понятно. Справишься?

Ида кивнула, и впервые на её лице появилась робкая улыбка. Лидия взяла её за руку и увела в малую гостиную, где на столе уже лежали листы бумаги и чернила. Через час, когда я заглянула, Ида сидела с прямой спиной и аккуратно выводила буквы, а Лидия диктовала ей текст с заметок Эсты. Девочка так старалась, что кончик языка высунулся наружу — я едва сдержала улыбку.

— Молодец, — сказала я ей. — У тебя красивый почерк.

Ида покраснела, но не сбилась и продолжала писать.