Надежда Соколова – Выбор леди Мэри (страница 1)

Надежда Соколова

Выбор леди Мэри

Глава 1

Неделя выдалась переменчивой: три дня лил дождь, потом небо прояснялось, и солнце ненадолго выглядывало, освещая мокрые листья и блестящие крыши. В один из таких дней, когда земля уже подсохла, но ещё не замёрзла, Мира и Улья взяли лопаты, корзины и отправились на задний двор.

Я заметила их из окна спальни. Они копали землю у старого забора — там, где почва была самой рыхлой. Мира орудовала лопатой с привычной силой, Улья собирала комья в корзины, стараясь выбирать камни. Потом они вдвоём поднялись на третий этаж — я слышала их шаги на лестнице и приглушённый разговор. Я вышла в коридор и последовала за ними.

Оранжерея встретила меня свежим воздухом. Стёкла крыши были чистыми — Ив помыла их на прошлой неделе, и теперь свет падал в помещение мягко, без мутной пелены. Желоба, когда-то засохшие и пустые, были уже наполовину заполнены новой землёй — тёмной, влажной, пахнущей прелыми листьями.

— Мы решили, что заодно, — сказала Мира, вытирая лоб. — Пока земля не промёрзла. Набрали хорошей, с огорода, смешали с перегноем.

Улья уже разравнивала землю в желобе руками, разминая комья.

— Эста дала семена, — добавила она, кивнув на небольшой холщовый мешочек. — Говорит, приправа. Сказала, если посадить сейчас, к зиме уже зелень будет. Всё равно замок тёплый, а стёкла чистые — солнце пробивается.

Я подошла ближе, взяла мешочек. Развязала. Внутри были мелкие коричневые зёрнышки, похожие на укроп, но с лёгким пряным запахом.

— Петрушка? — предположила я.

— Она самая, — сказала Улья. — И ещё что-то Эста сказала, «базилик» называется. Она привезла семена из деревни, у одной знахарки купила.

Я улыбнулась. Вспомнила, как мама на Земле тоже выращивала зелень на подоконнике, в старых горшках. Тёплый, знакомый запах зелени зимой — это было то, чего мне не хватало.

— Мы засеем сейчас, — сказала Мира. — Если землю напитать, то всходы через неделю появятся. А через месяц уже резать можно.

— И оранжерея оживёт, — добавила Улья мечтательно.

Я посмотрела на неё — на её руки, перепачканные землёй, на лицо, чуть раскрасневшееся от работы. Она выглядела по-настоящему счастливой.

— Давайте помогу, — сказала я, снимая накидку и закатывая рукава.

Они не спорили. Мы втроём работали до вечера: носили землю, разравнивали, сажали семена, поливали из лейки, которую принесла Эмили. Потом пришла Ив и принесла ветки для укрытия, чтобы земля не пересыхала. К закату все желоба были засеяны. В оранжерее пахло влажной землёй и будущей зеленью.

Я стояла у окна третьего этажа, глядя на уходящий день. За стёклами проступали первые звёзды, а внизу, во дворе, уже горел фонарь, который повесил Остин. Замок готовился к ночи.

Мы спустились вниз, где Эста уже ждала нас с ужином. За столом говорили о планах на зиму, о том, как утеплить ещё одну комнату на первом этаже, о том, что Лидия начала писать свой собственный гербарий, зарисовывая травы. Я слушала их голоса, смотрела на их лица и думала, что это и есть жизнь, которую я выбирала. И каждый день, каким бы серым он ни был, приносил что-то светлое.

Глава 2

Мы поднимались в северо-западную башню по узкой винтовой лестнице. Ступени были каменными, стёртыми, и на них лежал тонкий слой пыли — даже после того как мы открыли башню и проветрили её, воздух здесь оставался старым, плотным, пахнущим пергаментом и временем. Я держалась за холодные кованые перила, Лидия ступала следом, неся свечу в руке. Её пламя колебалось от сквозняка, и тени прыгали по стенам.

Библиотечная башня была моей любимой с того дня, как мы открыли её. Книги, стеллажи, тишина, которая не давила, а успокаивала. Сегодня мы пришли прикинуть, можно ли поставить сюда кресло и столик, чтобы зимними вечерами читать здесь, вдали от суеты. Лидия уже начала рисовать в уме расстановку мебели, а я обходила стеллажи, разглядывая корешки фолиантов.

Случайность подвела меня к дальней стене, где стоял массивный книжный шкаф, придвинутый почти вплотную. Я обогнула его, чтобы проверить, не осыпалась ли кладка, и нечаянно оперлась рукой о небольшой каменный выступ — тот самый, который я принимала просто за неровность старой кладки.

Камень дрогнул.

Я отдёрнула руку, но было поздно: выступ медленно ушёл в стену, и с тихим, сдавленным щелчком часть стены отъехала в сторону, открывая глубокую нишу. Я замерла. Лидия обернулась на звук, подошла ближе, подняв свечу.

— Госпожа — выдохнула она.

Ниша оказалась небольшой, но глубокой. Внутри, на деревянных вешалках, рядами висели платья. Шесть, а может быть, восемь — в полумраке я не могла сосчитать. Они стояли в полной неподвижности, не колыхнувшись от движения воздуха, будто время замерло вокруг них. Ткани переливались тусклым, но живым блеском — парча, шёлк, бархат, прошитые серебряными и золотыми нитями. Внизу, на полу, аккуратными рядами стояла обувь — туфли на невысоком каблуке, расшитые бисером, кожаные сапожки с изящной отделкой, несколько пар атласных тапочек. А над платьями, на двух полках, — головные уборы: чепцы, миниатюрные кокошники, бархатные береты с перьями, шёлковые повязки.

Я протянула руку и коснулась рукава ближайшего платья — тёмно-вишнёвого бархата с золотой вышивкой. Ткань оказалась мягкой, как пух, и тёплой — или мне показалось от волнения. Под пальцами не было чувства ветхости, только плотная, живая текстура.

— В стазисе, — прошептала Лидия, дотрагиваясь до другого рукава. — Это стазис. Магия заморозила их. Сколько же лет они тут висят

— Судя по фасону, лет сто, если не больше, — ответила я, рассматривая крой.

Пышные рукава, завышенная талия, сложные драпировки, высокие воротники, закрывающие шею до подбородка. Или наоборот — глубокие декольте, которые я никогда бы не осмелилась носить.

Платья были красивыми. Бесспорно. Ткани, вышивка, цвет — всё говорило о мастерстве и богатстве. Но они казались мне не моими. Чужими. Слишком парадными, слишком старомодными, слишком неудобными. Я представила, как пытаюсь втиснуться в этот корсет или ходить по замку в длинном шлейфе, и почувствовала внутреннее сопротивление.

— Они прекрасны, — сказала я вслух, стараясь, чтобы голос звучал искренне. — Но не для меня. Я чувствую себя в них чужой.

Я повернулась к Лидии. Она стояла, замерев, и смотрела на платья с таким выражением, словно перед ней была сокровищница. Её лицо, обычно бледное и спокойное, порозовело, глаза широко раскрылись, губы чуть приоткрылись. Она не могла оторвать взгляда от тёмно-зелёного бархатного платья с серебряным поясом.

— Госпожа — прошептала она, и в голосе её слышался благоговейный трепет. — Это же работа мастера Этьена. Я видела такие только на картинах. И с каких-то платьев в музеях. Они они настоящие.

— Они твои, — сказала я.

Лидия резко повернулась ко мне.

— Что?

— Я дарю тебе всё это, — повторила я спокойно. — Платья, обувь, головные уборы. Всё, что здесь есть. Мне они не нужны, я не буду их носить. Но тебе они очень идут.

— Я не могу — начала она.

— Можешь, — перебила я. — Ты — дочь барона. Ты знаешь, как носить такие вещи. Ты умеешь себя держать. И ты заслуживаешь красивой одежды. Я не хочу, чтобы всё это пропадало в стазисе ещё сто лет. Бери.

Лидия смотрела на меня долгую минуту. Её глаза блестели — то ли от света свечи, то ли от слёз. Потом она шагнула к нише и, словно боясь спугнуть магию, осторожно коснулась зелёного бархата. Её пальцы дрожали.

— Я я даже не знаю, что сказать, — выдохнула она.

— Скажи «спасибо» и выбери, что наденешь завтра, — улыбнулась я.

Она рассмеялась — тихо, почти беззвучно, но в этом смехе было столько счастья, что я почувствовала тепло в груди. Она провела рукой по шёлку, потом по бархату, перебирая ткани, выбирая, прикидывая.

Мы провели в башне ещё час. Лидия вынимала платья, разглядывала их на свету, прикладывала к себе, кружилась перед воображаемым зеркалом. Я стояла у окна и смотрела, как она оживает, как её обычная сдержанность тает, уступая место восторгу. В каком-то смысле это был подарок для неё, но и для меня тоже. Мне было приятно видеть чужую радость.

В конце концов, она выбрала два платья — зелёное и тёмно-синее, с серебряной вышивкой, — чтобы сначала почистить их и подогнать по фигуре. Остальные остались в нише до завтра.

Когда мы вышли из башни, Лидия шла впереди, неся в руках свёрток с тканью, и улыбалась — широко, открыто, впервые за всё время, что я её знала.

— Спасибо, госпожа, — сказала она, обернувшись. — Спасибо.

— Не за что, — ответила я. — Это честный обмен. Я получаю благодарность, ты — красоту.

И я не кривила душой. Я действительно не завидовала платьям. Мне хватало моих земных, простых вещей, которые помнили дом. А Лидии нужна была эта радость как воздух.

Зимой я буду сидеть у камина в своём шерстяном платье, заваривать чай и читать книги. А она будет ходить по коридорам в бархате, и замок станет красивее от её счастья. Я улыбнулась этой мысли и пошла следом за Лидией по винтовой лестнице.

Глава 3

Наутро после первых заморозков я проснулась оттого, что в комнате было особенно тихо. Подошла к окну — стекло покрылось тонкой ледяной сеткой, а за ним двор лежал под лёгким слоем инея. Трава за ночь стала серебристой, крыша сарая блестела, будто её посыпали солью. Дыхание вырывалось белым паром.